ГЛАВА ПЯТАЯ
С нарастающей силой дул буран, окутывая снежной пылью возвышенность, на которой раскинулась Караганда. Снегом завалило двери и окна земляных бараков, шурфы и каменные карьеры. Между шахтами нарушилась связь, порвались телефонные провода.
Буран разыгрался в полночь и к утру достиг высшей силы — свистел, завывал, валил прохожих с ног. Шахты часто подавали гудки, чтобы помочь заблудившимся найти дорогу. Звук не разливался, как всегда, по окрестностям, его сносило ветром в одну сторону. В городе, куда ни глянь, выросли снежные холмы. Свирепая метель держала в своих удушающих объятиях новый, только что возникший город.
Замело снегом и землянку, в которой жил Жанабыл вместе с Майпой и ее родителями. Маленькие окна землянки засыпало: нельзя было понять, рассвело или нет.
Жумабай, как всегда, проснулся раньше других, пошел было наружу, но сейчас же вернулся.
— Жена, вставай, зажги лампу, на дворе сильный буран. Двери завалены снегом.
— Рассвело?
— Кажется, светает. Слышишь, мычит наша черная корова?
Жанабыл, еще лежавший в постели, рассмеялся.
— Что, или сообщает о наступлении утра?
— Просит корма. Рогатый скот ночью никогда корма не просит.
Зажгли лампу. Жумабай принялся крутить и мять свои овчинные штаны.
— Вы, отец, каждый день мнете эти штаны. В чем они провинились перед вами? — не унимался Жанабыл.
— Кожаные вещи любят, чтобы их мяли, сынок.
— Штаны, наверно, уже по горло сыты такой любовью. Выбросьте их, я куплю вам новые, ватные.
— Ни за что не брошу: «Шкура овцы лучше всякого шелка», — гласит поговорка.
Жумабай заправил полы пиджака в штаны и вышел в коридор землянки, одновременно служивший и коровником. Черная корова стояла, жуя. Рот ее кривился то в одну, то в другую сторону. Жумабай испугался, решив, что чернушка чем-то подавилась. Быстро поставил лампу на землю, подбежал к корове, засунул руку ей в рот, извлек кусочек кости. Рассматривая его, Жумабай покачивал головой и говорил сам с собою:
— Воля божья, зачем она жует эту кость? — потом снова отдал кость корове. — На, пожуй, скотинка моя, пожуй. Видно, зачем-то это тебе нужно. Сейчас подброшу сена.
В углублении, вырытом в углу коридора, хранился небольшой запас сена. Опасаясь любителей чужого добра, Жумабай хранил сено, как в сундуке. Достав из хранилища небольшую охапку, он положил ее перед коровой, пошел было в землянку, но оглянулся. Заметив на земле несколько стеблей и листочков, он не поленился подобрать их. Опять подошел к корове и, поглаживая, щупая вымя, возобновил прерванную беседу:
— Не жестко было лежать? Когда же ты дашь молоко, мое животное?
Жанабылу всегда доставляло удовольствие наблюдать за поведением тестя. Вот и сейчас: осторожно открыв дверь, он исподтишка подслушивал его бормотание. А Жумабай, меняя подстилку под коровой, не унимался:
— И навоз у тебя чистое золото…
Тут Жанабыл не выдержал:
— А зачем он вам? Неужели собираетесь топить кизяком? Ведь кругом уголь!
— Лишнее добро не в тягость, сынок. Кизяк может пригодиться на розжиг угля.
— Если бы вы относились к производству, как к своему хозяйству, большая польза вышла бы, — заметил Жанабыл и открыл наружную дверь.
Выход из землянки был наглухо завален снегом. Жанабыл стал сгребать его в коридор и с большим трудом пробил ход. Вышел, но тут же вернулся.
— Ой-ой! Буран дует с такой силой, что на ногах не устоишь… Все-таки на работу нужно идти!
— Смотри, сынок, буран — враг опасный.
Не обращая внимания на предупреждение тестя, Жанабыл оделся потеплей, завернул в узелок обед и отправился в цех. Надо было пройти около двух километров по открытой степи. Он шел против ветра, по глубокому снегу. Глаз не разлепить, пришлось угадывать путь по направлению ветра. Колючий снег хлестал в лицо, упругий ветер толкал в грудь, стараясь сбить путника с ног, засыпать с головой, задушить. От гула и свиста ветра заложило уши. Мороз обжигал лицо. Казалось, что ветер, кружа в воздухе снежную пыль, гудит: «Смерть, бедствие!»
Но смелый, сильный юноша и не подумал вернуться. Наклонив голову, он упрямо продолжал идти вперед, против ветра. «Скорей бы дойти, увидеть своими глазами, не причинил ли буран какой беды производству, не остановилась ли работа. Наверно, не все рабочие пришли — кто заблудился, кто обморозился. Да и можно ли в такое время беречь себя и лежать дома в тепле? Может быть, понадобится организовать ударную бригаду и бросить ее на борьбу с бураном…» — думал он, упорно шагая. Но шел осторожно, опасаясь угодить в какую-нибудь яму, — их было нарыто здесь во множестве. Временами останавливался, прислушивался, стараясь определить, где находится. Но слух не улавливал ничего, кроме воя ветра, и глаза ничего не могли разглядеть в густой снежной пыли.