— Подохни, проклятая, подохни! — тотчас послышался голос Нурабека.
Мейрам продолжал тереться.
— Сломает, несчастная, юрта и так еле стоит, сломает, ой-бай! — встревожился старик и с криком: — Собью с тебя остатки рогов! — вскочил с постели и схватил палку.
Нургали бросился к выходу, налетел на котел. Котел загремел, молоко разлилось по полу.
— Караул, караул! Грабят! — заорал старик.
Отчаянный крик поднял на ноги весь аул. Даже щенята залаяли. Шлепая по разлитому молоку, Нургали метался в поисках выхода. Рванул на себя дверь, но не тут-то было!
А Нурабек с палкой в руке неотступно преследовал нарушителя спокойствия. С грохотом спотыкались о котел то один, то другой. Старик размахивал палкой, но никак не мог изловчиться, чтобы стукнуть, и без устали кричал: «Кара-у-ул!!» Наконец он угодил Нургали прямо по носу, и тот взвизгнул.
Сарыбала и Мейрам развязали дверь и пустились наутек. Вслед за ними, словно пробка из горлышка, вылетел из юрты Нургали. Кровь текла из носа, но он этого не замечал, несся сломя голову. Свора собак с громким лаем ринулась за ним по пятам. Вот свора настигла неудачливого проказника, передний пес рванул его за штаны. Нургали отбивался на бегу, по сторонам смотреть было некогда, и он не заметил, как рухнул в глубокий колодец. Но, как и бывает в таких случаях, ничего страшного не случилось. Наоборот, Нургали искупался, смыл с себя грязь. Собаки, окружив колодец, выжидательно глядели на него. Нургали, погрузившись в воду по уши, решил доверить свою судьбу аллаху…
А тем временем собравшиеся на крик Нурабека аулчане разобрались в обстановке и стали ругать бедного старика:
— Неужели не был твой отец юношей, а мать — девушкой?
— Зачем всполошил всех, будто напали бандиты?
Но одна из справедливых старух встала на защиту Нурабека:
— Джигит приходит к девушке разве для того, чтобы свалить котел и перевернуть юрту? Раньше джигиты были ловки как кошки. Приходили и уходили бесшумно, так что не только родители, но и мы сами не замечали. А нынешние мужики, боже мой, какие нерасторопные, неуклюжие!
Успокоившийся было Нурабек снова вскипел:
— Какой он джигит? Дрянь! Полный котел молока вскипятил, а теперь ни одной пиалы не осталось! О проклятый! Подохни, собака! Не девушку я тебе желаю в объятия, а беду на твою голову! Не считаешься с моим покоем, будь сам несчастным. Был бы у меня сын, разве издевались бы надо мной кому вздумается, ой-бой!
Сарыбала пришел домой и лег спать. Аулы располагались друг от друга поблизости, и проклятия Нурабека хорошо доносились сюда.
Мать растормошила его с трудом. Открыв глаза, Сарыбала увидел на почетном месте маленького рябого джигита. Время уже полдень.
— Молодежь у вас по ночам, видно, рыскает, а днем спит. В соседней юрте байбише кричит: «Вставай, вставай, Мейрамжан!» — сказал незнакомец с улыбкой.
— Да, кто-то сегодня ночью рыскал, — поддержал разговор Сарыбала. — Возможно, среди них были и вы, догадливый мой друг. Куда путь держите, откуда? Я не узнал вас.
— Зовут меня Кабыл, отца звать Елеусизом. Приехал я из Акмолинска.
— Если не ошибаюсь, работаете в уездном комитете молодежи?
— Да.
Разговор их прервал Мустафа. Он вошел в кожаных калошах на босу ногу и с длинными четками в руках. Вместе с ним пришел разобиженный Нурабек. Они встретились на заре за аулом, после утренней молитвы. Очевидно, Нурабек успел рассказать о ночном происшествии, и в юрту оба вошли молча. Мустафа сел на свое место.
Гость приветствовал стариков за руки. Мустафа сказал ему лишь: «Здоров ли, милый?» — и, не глядя на гостя, продолжал перебирать свои четки. Хадиша ткнула его разок, предупреждая, хаджи не обратил внимания. Тогда она шепнула на ухо: «Брось четки!» Мустафа продолжал свое занятие. «Наган у него есть!» — припугнула Хадиша. Мустафа усмехнулся и громко, чтобы слышали все, ответил:
— Глупая, чем бояться нагана, лучше побойся бога. Наган в руках человека, а человек в руках бога.
— Из-за тебя как бы детям не было неприятностей!
— Если сын твой настоящий мужчина, то сам сумеет избежать неприятностей. А если глупец, то не поможет ему никакая твоя забота.
Занятый своими мыслями Нурабек вдруг вклинился в разговор:
— Нет, хаджи, я перекочую к вам, перекочую. Иначе эти прохвосты ограбят меня, ой-бой! Возьми меня под свое покровительство!
— Прими покровительство бога, Нуреке.
— Я обижен на бога, дорогой!
— О боже, упаси! Надо просить милости у него, Нуреке, а не обижаться.
— Надоело мне просить милости, дорогой.