Элена (быстро кружится по террасе, так что Паул едва поспевает за ней). Быстрее! Еще быстрее! Ну же!
Паул (останавливается и, шатаясь, бредет к стулу). Все. Я должен отдохнуть. (Отдувается.) Я ведь сто лет не танцевал. Разве что на Новый год иногда повальсируешь. А этот танец выше моих сил. Такой темп не по мне.
Элена (возмущенно топает ногами). Неужто весь мир превратился в богадельню! Неужто не осталось никого, в ком еще бьется жизнь? (Она растерянна и рассержена, чувствует себя очень одинокой. Кричит.) Да выключите же это радио! Не могу этого больше слышать. Выключите эту музыку! Слышите?
Мелодия звучит еще громче. Элена скрывается в доме. Музыка резко обрывается. Мужчины переглядываются. Длинная пауза. Потом из дома доносится жалобный старческий голос: «Ты его сломала!» — и голос Элены, отрывисто бросившей что-то в ответ.
Пауза. Слышно, как внизу по воде проносятся моторные лодки.
Паул. Наверно, ваша жена пошла за стаканом воды для меня. Или, может, забыла? По-моему, она очень милая. Во всем вам повезло: красивый остров, этот великолепный залив внизу, напоминающий туфельку, если смотреть с холма. А какой прекрасный вид открывается отсюда на море! Вода такая прозрачная, даже на глубине, видно поросшее зелеными водорослями дно. Наша малышка Фемми всегда говорит: «Папа, посмотри-ка, там лужок под водой». Нашей Фемми всего… (Из дома доносятся голоса бранящихся людей.) Там еще кто-то есть?
Эдвард. Моя мать.
Паул. A-а. (Пауза.) Конечно, ваше отвращение к солнцу, в общем-то, понятно. Солнце здесь такое жгучее. Я даже не могу читать днем газету, буквы расплываются перед глазами. Чересчур много солнца — это слишком. Надо во всем знать меру. Однако время от времени полезно немного погреться на солнышке. Даже вам с вашей чувствительной натурой не причинит вреда…
Эдвард. Кто?
Паул. Солнце. (Пауза. Затем он бодро продолжает, нравоучительным тоном.) Смотрите, надо начать с пятнадцати минут, позагорать часа в четыре, хорошенько намазавшись маслом. Назавтра — двадцать минут, на следующий день — полчаса.
Эдвард (в пространство). Вот так человек постепенно ко всему привыкает. Начинаешь маленькими дозами, потихоньку наращивая, — не успеешь и глазом моргнуть, как уже сыт всем по горло.
Паул. Раньше я мог танцевать часами без остановки вальс, танго, что угодно. Но все так быстро уходит. Вы же сами видите. (Пауза.) Что вы сказали? Простите, мне показалось, будто вы что-то сказали. (Встает, ходит взад-вперед, потягиваясь. Кричит.) Эге-ге-ей! Так я и думал! Я видел по изгибу холма, что здесь должно быть эхо. (Громко кричит.) Эге-ге-ей! Паул! Паултье! Иди сюда, Паултье! (Никто, кроме него, не слышит эхо. Подходит к Эдварду.) Да, вам точно повезло. Я имею в виду это место — очень красивое. Вы что, не хотите со мной разговаривать? Вы не поверите, но обычно люди повсюду охотно со мной разговаривают. В поезде. В кафе. Случается, даже заговаривают на улице, средь бела дня. А однажды… когда же это было, в три или в четверть четвертого? — ко мне священник подошел. Направился прямо ко мне. Видно, хотел что-то сказать, но потом раздумал и пошел дальше. (Пауза.) Послушайте, вы так бессердечно обращаетесь с вашей женой! Меня это, конечно, абсолютно не касается, это ваши дела. И все же… Я вас понимаю: она, конечно, обворожительна, ваша жена, но наступает время и… Я очень хорошо вас понимаю: привычка, постоянное повторение одного и того же изо дня в день — все это самым пагубным образом сказывается… Появляется рутина там, где должна быть неожиданность, непредсказуемость, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду… (Нервничает, чувствуя, что говорит нескладно.) Черт возьми, Миссиан, пока ее здесь нет, вы могли бы поговорить со мной. Не скажу, что вы почерпнете из этой беседы много нового, но, черт побери, я как-никак уже сорок лет живу на белом свете. Я все-таки начальник отдела в Министерстве сельского хозяйства. Да и не враг я вам. Мы ведь едва знакомы, и я вовсе не собираюсь настаивать, чтобы познакомиться ближе, если вам этого не хочется. Но, уверяю вас, вы впадаете в крайность. (Отщипывает кусочки коры с дерева.)
Эдвард (резко). Пожалуйста, не трогайте дерево. Это мое дерево. За него заплачено так же, как и за дом.
Паул. Да, да, конечно, прошу прощения.
Эдвард. Извините, но это действительно мое дерево. Я быстро привязываюсь к тому, что мне принадлежит. (Впервые улыбается.) К тому, что я считаю своим.