На ум мне пришло самое простое объяснение: мои часы, должно быть, остановились. Оказалось, что это не так, я слышал их тиканье.
Снова наступила тишина. Каждое мгновение я ожидал услышать приглушенные шаги на лестнице, медленные, размеренные, людей, несущих тяжелую ношу, но в доме не раздавалось ни звука. Снаружи также царила мертвая тишина, катафалк ждал у двери. Минуты шли одна за другой, в конце концов я начал различать вещи в комнате и понял, что снаружи занимается рассвет. Но как такое могло случиться, что мертвое тело, которое должны были вынести ночью, до сих пор не вынесено, и катафалк все еще ждет, хотя уже наступило утро?
Я снова поднялся с постели, чувствуя себя несколько разбитым, подошел к окну и распахнул занавеси и выглянул в окно. Быстро светало, улица была залита серебристыми предрассветными лучами. Никакого катафалка на улице не было.
Я еще раз взглянул на часы. Было только четверть пятого. Но я готов был поклясться, что и получаса не прошло с тех пор, как я смотрел на них в последний раз, и тогда они показывали половину двенадцатого.
Странное чувство овладело мною, словно бы я жил одновременно в настоящем и в каком-то ином времени. Сегодня было 25 июня, раннее утро, и на улице, естественно, никого не было. Но некоторое время тому назад возница катафалка говорил со мной, а часы показывали половину двенадцатого. Что это был за возница, к какому измерению он принадлежал? И что за половину двенадцатого показывали мои часы?
Тогда я постарался уверить себя, что это был всего лишь сон. Но если ты спросишь меня, поверил ли я в то, в чем старался себя убедить, то я отвечу отрицательно.
Твой слуга не явился к завтраку на следующее утро, я так и не увидел его до своего отъезда. Наверное, если бы я встретил его, то рассказал бы тебе обо всем виденном, но, как ты сам понимаешь, вполне могло случиться, что я видел самый настоящий катафалк, самого настоящего возницу на козлах, его совершенно неподобающую ухмылку и легкомысленный жест. Могло быть, что я заснул вскоре после того, как видел его, и проспал вынос тела и отъезд катафалка. Поэтому я промолчал.
Нечто удивительно обыденное и прозаическое было во всем его рассказе; отсутствовал дом времен короля Якова, темные дубовые панели и плач окрестных сосен, но вот это самое отсутствие подходящей обстановки и придавало этому рассказу чрезвычайную правдоподобность. Тем не менее, на мгновение меня одолели сомнения.
- Только не говори, что это был сон, - сказал я.
- Не могу сказать, было ли это на самом деле или не было, но могу дать гарантию, что я не спал. Во всяком случае, конец этой истории... необычен.
- В тот день я снова уехал из города, - продолжал Хью, - и, должен признаться, увиденное то ли наяву, то ли во сне, продолжало преследовать меня. Оно стояло у меня перед глазами. Это было похоже на то, как если бы часы пробили четыре четверти, а я продолжаю ждать, чтобы узнать, который час.
Ровно через месяц я вновь приехал в Лондон, но только на один день. Я прибыл на вокзал Виктория около одиннадцати, а затем на подземке отправился на Слоун-сквер, чтобы узнать, в городе ли ты, и если да, то можем ли мы вместе пообедать. Утро было жарким, я намеревался сесть в автобус на Кингс Роуд, чтобы добраться до Грэм-стрит. Когда я вышел со станции, то увидел на углу автобус, но верх его был полон, и внизу, как кажется, мест тоже не было. Стоило мне подойти, в дверях появился кондуктор, который, по всей видимости, собирал плату за проезд внутри автобуса или занимался чем-нибудь еще; он вышел и оказался в нескольких футах от меня. Он носил серые брюки, коричневые ботинки, черный костюм, застегнутый на все пуговицы, и соломенную шляпу, а через плечо перекинут ремень с сумкой и машинкой для компостирования билетов. Я взглянул ему в лицо: это было лицо возницы катафалка, с родинкой на левой щеке. Он сказал, обращаясь ко мне и указывая пальцем через плечо:
- Свободное место для одного, сэр, - сказал он.
Невообразимый ужас охватил меня, помню, я размахивал руками и кричал: "Нет, нет!" В этот момент я жил не в текущем времени, а в том, прошедшем, месячной давности, когда я перед рассветом выглядывал из окна своей спальни. В этот самый момент, как я понял, отверстия в картонных кружках совпали. То, что я увидел тогда, исполнялось сейчас, и не имело отношения к обычным событиям завтрашнего или сегодняшнего дня. Силы, о которых мы не имеем представления, действовали сейчас передо мною. Я застыл на тротуаре; меня била дрожь.
Я находился на углу, напротив почты, и как только автобус тронулся с места, мой взгляд упал на часы в окне. Думаю, ты без труда догадаешься, какое время они показывали.
Остальное, мне кажется, ты помнишь не хуже меня, что произошло на углу Слоун-сквер в конце июля, прошлым летом. Автобус двинулся по улице и стал поворачивать, чтобы обогнуть фургон, оказавшийся перед ним. В этот момент вниз по Кингз-роуд на высокой скорости несся большой автомобиль. Он врезался в автобус, и протаранил его, подобно тому как сверло проходит сквозь доску.
Он сделал паузу.
- Вот и вся моя история, - закончил он.
ГУСЕНИЦЫ
Месяц или два тому назад в одной из итальянских газет я прочитал, что Вилла Каскана, на которой я когда-то останавливался, снесена, а на ее месте возводится какая-то мануфактура.
Поэтому у меня более не существует никаких оснований для отказа от описания событий, которым я сам явился свидетелем (или воображаю, что они действительно имели место) в некоей комнате некой части виллы, ни от разъяснения обстоятельств происшедшего, которые могут (или не могут - по мнению читающего эти строки) пролить свет на случившееся или быть с ним каким-либо образом связанными.
Вилла Каскана была во всех отношениях совершенно восхитительным строением, но даже если бы она оставалась в целости и сохранности, ничто во всем свете - я использую эту фразу в буквальном смысле, - не заставило бы меня снова ступить на ее территорию, ибо это прекрасное место запечатлелось в моих воспоминаниях самым ужасным образом.
Большинство призраков, как о них рассказывают, не причиняют вреда; они, может быть, ужасны, но их визиты, как правило, остаются без последствий. Они, даже, могут быть благожелательны и настроены дружелюбно. Но их появление на Вилла Каскана отнюдь не было таким, и если бы они нанесли свой "визит" несколько иным образом, то не думаю, что мне удалось бы оправиться от него более успешно, чем Артуру Инглису.
Дом располагался на покрытом падубами холме неподалеку от Сестри ди Леванте на итальянской Ривьере, откуда открывался прекрасный вид на переливающуюся голубизну чарующего моря, а позади него светло-зеленые каштановые рощи поднимались вверх по склонам, пока не уступали место соснам, казавшимся по контрасту с ними почти черными, которые и увенчивали верхушки холмов. Раскинувшиеся вокруг дома сады пышно расцветали в середине весны, и их ароматы, ароматы цветущих магнолий и роз, смешивались с соленой свежестью ветров с моря и широким потоком вливались в прохладные сводчатые комнаты.
На первом этаже дом с трех сторон опоясывала широкая лоджия, верхняя часть которой представляла собой балкон для нескольких комнат второго этажа. Парадная лестница, широкая, со ступенями из серого мрамора, вела из холла на площадку перед этими комнатами, которых было три, а именно: две большие гостиные и спальная комната, расположенная рядом с ними. Гостиные комнаты использовались, спальная комната - нет. Далее главная лестница вела на третий этаж, где находилось несколько спален, одну из которых занимал я, а с другой стороны второго этажа с полдюжины ступенек вели к другой анфиладе комнат, две из которых в то время, о котором я веду рассказ, занимал Артур Инглис, художник; одна комната была его спальней, а другая студией. Таким образом, с площадки перед моей комнатой я мог попасть как на главную лестницу, так и на ту, которая вела в апартаменты Инглиса. Джим Стенли и его жена занимали комнаты в другой части дома; там же располагалась прислуга.