— Да, в самом деле, нужно быть очень мужественным человеком, — согласился Пуаро, — чтобы хладнокровно решиться на подобное.
Барбара Фрэнклин сказала:
— Да. Знаете, я ужасно им горжусь, но в то же время и нервничаю. Потому что, видите ли, морские свинки и лягушки годятся лишь до определенного уровня исследований. Потом нужно исследовать реакцию человека. Вот почему я так боюсь, что Джон возьмет и введет себе этот мерзкий боб для испытания, и произойдет нечто ужасное. — Она вздрогнула и покачала головой. Но он только смеется над моими страхами. Знаете, он просто святой.
В этот момент к нам подошел Бойд Кэррингтон.
— Привет, Бэбз, ты готова?
— Да, Билл, жду тебя.
— Надеюсь, ты не слишком утомишься.
— Конечно. Сегодня я чувствую себя лучше, чем когда-либо.
Она встала, озарила нас прелестной улыбкой и пошла по лужайке в сопровождении Кэррингтона.
— Доктор Фрэнклин… современный святой… хм, — заметил Пуаро.
— Смена взглядов, — отозвался я. — Но, думаю, это в ее духе.
— Что в ее духе?
— Пробовать себя в разных ролях. Вчера — непонятая, лишенная заботы жена, завтра — готовая к самопожертвованию, страдающая женщина, которая страшится обременить человека. Сегодня поклоняющаяся перед мужем супруга. Вся беда в том, что она всегда слегка перебарщивает.
Пуаро задумчиво произнес:
— Вы считаете миссис Фрэнклин дурой, не так ли?
— Э… я бы так не сказал… но да, не слишком блестящий интеллект.
— А, она не ваш тип.
— А кто же мой тип? — огрызнулся я.
Пуаро неожиданно ответил:
— Откройте рот, закройте глаза и посмотрите, кого ниспошлют вам феи…
Я не смог отпарировать, потому что по траве вприпрыжку бежала сестра Крейвен. Она улыбнулась нам, обнажив свои великолепные зубы, открыла дверь лаборатории, вошла туда и вновь появилась с парой перчаток.
— Сперва носовой платок, потом перчатки… все время что-нибудь забывает, — заметила она, уносясь к ожидавшим ее Барбаре Фрэнклин и Бойду Кэррингтону.
Я подумал, что миссис Фрэнклин была беспомощной женщиной, которая вечно забывает и теряет свои вещи и считает, что все обязаны искать их и возвращать ей как само собой разумеющееся, и даже, как мне показалось, этим гордится. Я слышал, как она часто самодовольно шептала: «Конечно, у меня не голова, а сито».
Я сидел, глядя вслед сестре Крейвен, бегущей по лужайке, до тех пор, пока она не скрылась из виду. Она бежала красиво, у нее было крепкое, прекрасно сложенное тело. Я заметил, поддавшись порыву:
— Наверное, девушка по горло сыта такой жизнью. Здесь и ухода-то мало… только сходи да принеси. Не думаю, что миссис Фрэнклин слишком внимательна или добра.
Ответ Пуаро вызвал у меня жуткую досаду. Неизвестно по какой причине он закрыл глаза и прошептал:
— Каштановые волосы.
Конечно, у сестры Крейвен были каштановые волосы, только не понимаю, почему Пуаро выбрал эту самую минуту, чтобы прокомментировать сей факт.
Я не ответил.
Глава одиннадцатая
Думаю, именно на следующее утро перед ленчем состоялся разговор, который, сам не знаю почему, меня обеспокоил.
Нас было четверо — Джудит, я, Бойд Кэррингтон и Нортон.
Не уверен, с чего точно все началось, но мы разговорились об эвтаназии… кто был «за», а кто «против».
Бойд Кэррингтон, что совершенно естественно, говорил больше всех. Нортон вставлял слово то тут, то там, а Джудит сидела молча, но слушала очень внимательно.
Я признался, что хотя с первого взгляда такое вроде бы следует практиковать, но в действительности испытывал к подобному способу ухода из жизни сентиментальное отвращение. Кроме того, сказал я, по-моему, эвтаназия давала слишком много власти родственникам.
Нортон согласился со мной. Он добавил, что, по его мнению, эвтаназию следовало бы применять только по желанию самого пациента, когда в смертельном исходе после мучительных страданий не было никаких сомнений.
Бойд Кэррингтон заметил:
— Но… вот это очень любопытно. Разве человек может пожелать, как говорится, «избавиться от страданий»?
Затем он рассказал одну историю, которая, как заверил нас, была подлинной, о человеке, страдавшем от невыносимых болей, вызванных неоперабельным раком. Этот человек умолял своего лечащего врача «дать ему что-то, чтобы со всем покончить». Доктор ответил: «Не могу, старина». Позднее, уходя, он оставил пациенту таблетки морфия, тщательно разъяснив, сколько он может принять и не отравиться и какая доза опасна. Хотя они и были оставлены пациенту, и он безо всякого труда мог принять роковую дозу, ничего подобного не сделал, «таким образом доказав, — заключил Бойд Кэррингтон, — что, несмотря на свои слова, человек предпочитает страдания быстрой и легкой смерти».