«Это безумие — все безумие. Я схожу с ума. Шерсть исчезла… Красные занавески — бессмыслица какая-то. Ничего понять не могу…»
«Чертов идиот, он поверил каждому моему слову. Это было легко… Однако я должен быть осторожен, очень осторожен».
«Шесть фарфоровых фигурок… только шесть… сколько останется к ночи?»
— Кто съест последнее яйцо?
— Джем?
— Благодарю, могу ли я отрезать вам хлеба?
Шесть человек, нормально ведущих себя за завтраком…
Глава двенадцатая
Трапеза окончилась.
Господин судья Уогрейв прочистил горло и произнес тихим властным голосом:
— Думаю, было бы желательно, если бы мы обсудили положение. Скажем, через полчаса в гостиной?
Все издали звуки, означающие согласие.
Вера начала собирать тарелки. Она сказала:
— Я их вымою.
Филип Ломбард заметил:
— Мы донесем их до буфетной.
— Спасибо.
Эмили Брент встала и села снова, она сказала:
— О, боже!
Судья спросил:
— Что-нибудь случилось, мисс Брент?
Эмили извиняющимся тоном ответила:
— Простите. Я хотела бы помочь мисс Клэйторн, а?
Доктор Армстронг подошел к ней.
— Совершенно естественно. Запоздалый шок. Я могу дать вам кое-что…
— Нет! — сорвалось с ее губ, словно взрыв снаряда.
Все опешили. Доктор Армстронг залился румянцем.
На ее лице безошибочно читались страх и подозрение.
Доктор сдавленно сказал:
— Как пожелаете, мисс Брент.
Она заявила:
— Я не хочу принимать ничего… совсем ничего. Я просто спокойно посижу здесь, пока не пройдет головокружение.
Они закончили убирать со стола.
Блор заметил:
— Я человек хозяйственный, так что вам помогу, мисс Клэйторн.
Вера ответила:
— Благодарю.
Эмили Брент осталась одна в столовой.
Спустя некоторое время до нее донеслись слабые голоса из буфетной.
Головокружение проходило.
Теперь она чувствовала дремоту, ей казалось, что она с легкостью может уснуть.
В ушах раздавалось жужжание… или на самом деле в комнате что-то жужжало? Она подумала: «Прямо как пчела… как шмель».
Вскоре она увидела пчелу. Насекомое ползало по окну. Вера Клэйторн сегодня утром говорила о пчелах.
Пчелах и меде…
Она любила мед. Мед в сотах, любила сама его процеживать через муслин.
Кап, кап, кап…
Кто-то был в комнате… кто-то влажный, кто-то, с кого капала вода…
Беатрис Тэйлор вышла из реки…
Ей надо только повернуть голову, и она ее увидит.
Но она не смогла повернуть головы…
Если бы она могла крикнуть…
Но она не могла крикнуть…
В доме никого больше не было. Она была одна…
Она услышала шаги, вкрадчивые, тихие шаги позади. Спотыкающиеся шаги утопленницы…
В ее ноздри ударил влажный сырой запах…
На окне жужжала пчела… жужжала…
И потом она почувствовала укол.
Пчела ужалила ее в шею.
Они ждали в гостиной Эмили Брент.
Вера Клэйторн сказала:
— Может быть, мне за ней сходить?
Блор быстро вставил:
— Одну минутку.
Вера снова села. Все вопросительно посмотрели на Блора. Он сказал:
— Послушайте, мое мнение таково: нам не нужно искать преступника дальше столовой. Могу присягнуть, что та женщина — человек, которого мы ищем!
Армстронг спросил:
— И что за мотив?
— Религиозная мания! Что скажете, доктор?
Армстронг заметил:
— Вполне возможно. Не собираюсь возражать. Но, конечно, доказательств у нас нет.
Вера сказала:
— Когда мы готовили завтрак на кухне, она была очень странной. Ее глаза… — она поежилась.
Ломбард сказал:
— Невозможно полагаться только на это. К настоящему моменту мы все уже немножко свихнулись!
Блор заявил:
— Есть кое-что еще. Она единственная, кто не дал объяснения насчет обвинения граммофонной пластинки. Почему? Потому что ей нечего было объяснять.
Вера зашевелилась и сказала:
— Вы не совсем правы. Она объяснила мне… потом.
Уогрейв спросил:
— Что она вам рассказала, мисс Клэйторн?
Вера повторила историю о Беатрис Тэйлор.
Господин судья Уогрейв заметил:
— Вполне искренняя история. Я бы без труда в нее поверил. Скажите мне, мисс Клэйторн, похоже ли было, что ее заботит чувство вины или раскаяния за содеянное?
— Ничуть, — заявила Вера. — Она была целиком и полностью равнодушна.
Блор сказал: