— О, — произнес я и медленно продолжил: — Наверное, он решил, что не может покинуть ее в таком состоянии.
— Вы много знаете о состоянии ее здоровья, капитан Хэстингс?
— Э… я… нет… Но она же тяжело больна, верно?
— Что уж тут говорить, она наслаждается болезнью, — сухо заметила мисс Коул. Я с сомнением посмотрел на нее. Сразу было понятно, что ее симпатии на стороне мужа.
— Наверное, — медленно начал я, — слабые женщины… склонны к эгоизму?
— Да, думаю, инвалиды… хронические инвалиды необычайно эгоистичны. Может быть, их нельзя винить. Ведь так относиться к ним легче всего.
— Уж не считаете ли вы, что она вообще здорова?
— О, я бы так не сказала. Просто подозрения. Похоже, она всегда делает то, что хочет.
Я минуту-другую поразмышлял в полном молчании. Мне подумалось, что мисс Коул очень хорошо осведомлена о семейных перипетиях жизни Фрэнклинов. Я с любопытством спросил:
— Наверное, вы хорошо знаете доктора Фрэнклина?
Она покачала головой.
— О, нет. Я встречалась с ним только раз или два до того, как приехала сюда.
— Но, похоже, он рассказывал вам о себе?
И снова она покачала головой.
— Нет, то, что я вам сказала, я сама узнала от вашей дочери Джудит.
«Джудит, — с горечью подумал я, — разговаривает со всеми, кроме меня».
Мисс Коул продолжила:
— Джудит ужасно предана своему работодателю и всегда готова его защитить. Она в пух и прах разнесла эгоизм миссис Фрэнклин.
— Вы тоже считаете ее эгоисткой?
— Да, но я могу понять ее точку зрения. Я… я… понимаю тяжело больных людей. Я могу понять и уступчивость доктора Фрэнклина. Джудит, конечно, считает, что он должен где-то, так сказать, припарковать жену и продолжить исследования. Ваша дочь с истинным энтузиазмом относится к науке.
— Знаю, — безутешно сказал я, — иногда меня это так беспокоит. Как-то неестественно, если вы меня понимаете. Мне кажется, ей следует быть… более человечной… весело проводить время… забавляться… влюбиться в хорошего парня, а то и в двух сразу. В конце концов, молодость как раз для того и существует, чтобы как следует побеситься… а не сидеть целыми днями напролет над пробирками. Неестественно. Когда мы были молоды, вот уж веселились… флиртовали… наслаждались… да вы сами знаете.
Наступило короткое молчание. Потом мисс Коул ответила странным холодным голосом:
— Я не знаю.
Я тотчас пришел в ужас. Сам того не сознавая, я говорил так, словно она и я были сверстниками… но неожиданно понял, что она была лет на десять, а то и больше младше меня и что я нечаянно допустил бестактный промах.
Я весь рассыпался в извинениях. Она прервала мой поток запинающихся фраз.
— Нет, нет, бы не так меня поняли. Пожалуйста, не извиняйтесь. Я имела в виду то, что сказала. Я не знаю. У меня никогда не было того, что вы называете молодостью. Я никогда не, как вы выразились, «проводила хорошо время».
Что-то в ее голосе: горечь, обида — озадачили меня. Я неубедительно, но искренне сказал:
— Простите.
Она улыбнулась.
— О, ладно, не имеет значения. Не расстраивайтесь так. Давайте поговорим о чем-то другом.
Я повиновался.
— Расскажите мне что-нибудь о других, — попросил я. — Если, конечно, они для вас не незнакомые люди.
— Я всю свою жизнь знаю Латтреллов. Жаль, что им пришлось взяться за Стайлз… особенно жаль его. Он такая дорогуша. И она гораздо лучше, чем вы думаете. Это постоянная экономия и нужда сделали ее такой… хищной. Если пробиваешь дорогу любой ценой, то в конце концов такая тактика принесет свои плоды. Единственное, что мне в ней не нравится, так это ее фонтанные словоизлияния.
— Расскажите мне что-нибудь о мистере Нортоне.
— Про него мало что можно сказать. Он очень хороший… робкий… и, может быть, немного глупый. Он всегда был утонченной натурой. Жил со своей матерью… сварливой и тупой женщиной. Думаю, сидел у нее под каблуком. Она умерла несколько лет назад. Он страшно любит птиц, цветы и тому подобное. Он очень добрый человек… и многое видит.
— Вы имеете в виду, в бинокль?
Мисс Коул улыбнулась.
— Не так буквально. Я имела в виду, что он многое замечает. Спокойные люди очень часто бывают цепкими. Он неэгоистичен и невероятно деликатен для мужчины, но какой-то… безрезультатный, если вы меня понимаете.
Я кивнул.
— О да, понимаю.
Элизабет Коул неожиданно сказала с более глубокой ноткой горечи в голосе:
— Вот что больше всего подавляет в таких местах. Гостиницы, принадлежащие сломанным жизнью дворянам. Там останавливаются лишь неудачники… люди, которые ничего не добились и никогда не добьются, люди… которых разбила, сломала жизнь, старые, усталые люди, для которых все кончено.