— Чем–нибудь?
— Для тебя? Для тебя всем.
— А знаешь, будем мы старые, дряхлые. Ты с палочкой, я с костыликом. И вспомним разговор этот. Или забудем?
— Ты не будешь с костыликом. Я, если я буду, то я сразу исчезну. Не хочу, чтобы ты меня видела дряхлым.
— Как исчезнешь?
— Застрелюсь, утоплюсь, сгину в нетях. Или залезу на Эльбрус и на лыжах вниз, прямиком, чтобы в пыль.
— Пожалуйста, не в нетях. Что–то панихиду мы завели.
— Это ты завела.
— Ты еще не исчез?
— Тут. А ты?
— И я тут. Видишь? Именно тут.
Диалог этот начался в здании аэропорта, продолжался в самолете Ил–14, который приземлился на травяной посадочной полосе крохотного таежного аэропорта. Сашка сошел по трапу вместе с пассажирами. Стояли у здания несколько самолетов Ан–2, вертолеты Ми–4. На крыльце сидели темнолицые таежные люди. Сашка вернулся по трапу и спустился уже с рюкзаком. В проеме появился пилот.
— Сходишь?
— Сойду здесь.
— Ты не ошибаешься, парень? В ведомости все пассажиры до Сексурдаха.
— Мне внутренний голос сказал сойти здесь, - усмехнулся Сашка.
К одному из вертолетов шел экипаж. Темнолицые таежные люди поднялись и тоже пошли к вертолету. Сашка бегом направился к ним.
— Твое дело, - раздумчиво сказал ему в спину пилот. - Внутренний голос… Хм.
И еще раз посмотрел на Сашку, который, жестикулируя, разговаривал о чем–то с кожаными пилотами и низкорослыми жителями тайги у вертолета прославленной марки Ми–4.
III. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСХОДНОМУ
В ВЕРТОЛЕТЕ
В железном грохочущем брюхе вертолета лежали ящики с продуктами. У одной стенки примостилась оранжевая бочка - дополнительный бензобак для длительных рейсов, связка новеньких, в масле охотничьих карабинов калибра 8,2. Сашка был единственным пассажиром в этом мире грохота и таежного снаряжения.
Он выглянул в иллюминатор. Обдутые ветром горные хребты.. уходили куда–то за тысячи километров. Между хребтами сверкали извивы безлюдных рек. По долинам растекались рыжие россыпи лиственничной тайги. И совсем рядом проплывали черные камни безжизненных горных вершин.
— Луна! - сказал сам себе Сашка. - Луна!
Он сгорбился на сиденье и закурил. И тотчас на лесенке из кабины показались стоптанные ботинки, потом ноги, потом кожаный зад бортмеханика. Бортмеханик нагнулся и погрозил Сашке. Кивнул на оранжевый бензобак. Сашка убрал сигарету. Бортмеханик сошел вниз. У него были оттопыренные уши, веснушчатая физиономия и прищур глаз как у доброго ястреба. Оскальзываясь на рубчатом железном полу, он подошел к Сашке. Сел рядом.
— Такие дела! - для начала сказал он и прицельно покосился на Сашку. Но Сашка лишь улыбнулся в ответ. Бортмеханик понял, что с этим парнем не выйдет словесной дуэли, любимого бортмеханикового занятия.
— Тебя как зовут?
— Сашка.
— Витя. Витя Ципер, авиационный циркач.
— Почему циркач?
— Когда я на борту, летательный аппарат обязательно падает. На взлете, в полете или при посадке, - доверительно пояснял Ципер. - От меня все экипажи уже отказались, кроме, - Ципер кивнул в сторону пилотской кабины. Такая судьба. И представь–без моей вины. Давно из Европы?
— Два месяца.
Медленно движешь! Журналист?
— Географ.
— Уже легче. Сапсегай журналистов… обожди… Витя Ципер в два прыжка кинулся к входу в кабину.
В ровный грохот стали врываться перебои, и вдруг наступила оглушительная тишина. Вертолет с безмолвно раскручивающимся винтом провалился вниз.
Нескончаемо долго продолжалось это падение. Потом вдруг мотор снова заработал, и вертолет стал набирать высоту.
Вернулся Ципер.
— Вот видишь? - сказал он и внимательно посмотрел на Сашку.
— Интересные у тебя шутки, - сказал Сашка.
— Вода в бензопровод попала. Слышишь?
Сашка прислушался, но, кроме моторного грохота, ничего не мог разобрать. Он отрицательно покачал головой.
— Командир на четырех языках кроет бензозаправщиков. Такие дела. И тебя кроет. Во дает!
— Меня–то за что?
— За крюк. Нам же в другую бригаду надо. А Инна его упросила. Ты давно ее знаешь?
— Давно.
ИННА
Он стоял тогда около самолета, решая, лететь ему или оставаться. Пассажиры поднимались по трапу. Захлопнулась дверца. Закрутились винты.
— А вы почему остались?
Сашка оглянулся. Девушка в плащике стояла сзади него и тщетно пыталась прихлопнуть юбку, взметенную вихрем от винтов самолета.
— А почему не остаться?
— У нас никто никогда не сходит. - Девушка подняла к Сашке лицо. Круглое Миловидное с серыми спокойные глазами. - Здесь фактория, посадочная полоса и медпункт. Я фельдшер при этом медпункте.
Сашка огляделся. Деревянное здание аэропорта. Повисшая полосатая «кишка» на шесте. Убегающий к горизонту пойменный лес. На горизонте неизвестный хребет.
Коричневые таежные люди сели в вертолет. Закрутился винт, и вертолет медленно пошел вверх. Стало окончательно пусто.
— И когда же я улечу?
— Почтовый приходит раз в месяц. Он позавчера был. Иногда заходят случайные.
— Значит, застрял?
— Вы не жалейте, - сказала девушка. - У нас хорошо. Тихо.
— А жить?
— С этим здесь трудно. У меня комната при медпункте пустая. Зовут меня Инна. Я и сын, так и живем.
— Просто Саша. Саша Ивакин. Взгляды их встретились. Она отвела глаза.
— Не–ет! Еще не–ет! - мальчишка кричал на всю окрестную лесотундру и заливался смехом.
— Сейчас посмотрим, - сказал Сашка и обошел вокруг кряжа, выбирая место. - Ну–у, смотри внимательно.
Сашка примерился и ловким ударом колуна развалил кряж.
— Не–ет! - счастливо верещал пацан. - Нету, - тихо добавил он.
— Значит, в другом, - Сашка вывалил из груды дров следующий кряж.
Мальчишка открыл рот, округлил глаза.
— Что тут у вас? - Инна в белом халате стояла за штакетником и смотрела на сына и Сашку.
— Мама–мам! Дядя Саша говорит, что в поленьях маленькие человечки живут. Как расколешь, они убегают в другое. Правда, да?
Инна улыбнулась и спросила тихо:
— У вас выдумки когда–нибудь кончатся?
— Еще не иссякли.
— На рыбалку бы съездили.
— А борт? Вдруг борт к пастухам будет?
— С утра все известно бывает. Разве чудо какое.
— А я в чудеса верю, - сказал Сашка.
Инна поковыряла пальцем штакетник, посмотрела на Сашкину спину. Сашка обернулся. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом она тихо повернулась и ушла. Поднялась по деревянному крыльцу к двери с надписью: «Амбулатория».
Они еще немного покололи дрова, потом уселись на пахнущие смолой поленья. Пацан явно соскучился по мужскому обществу, смотрел на Сашку с немым обожанием. По неизвестной причине Сашка вдруг стал рассказывать ему о дяде Васе Прозрачном, который все на свете умеет. Вот любая работа, и он умеет. Сейчас он уехал в Антарктиду, где звери, птицы да лед.
— А белые медведи там есть? — спросил мальчишка.
— Белых медведей там нет. И вот почему. Однажды они отправились в Антарктиду. Шли все на юг и на юг, и чем дальше они шли, тем жарче им становилось. С высокой горы они увидели Африку. Над Африкой висело жаркое солнце, и вся она даже издали казалась горячей, как печка. Медведи на горе долго совещались: снять им белые шубы или повернуть обратно.
Все–таки пожалели шубы и вернулись. Так и не попали в Антарктиду.
Они сидели на деревянном крыльце дома. Светловолосый мальчуган слушал Сашку с любопытством и изумлением. Инна искоса поглядывала на него.
— А живут там пингвины. Грудь у них белая, как в нейлоновой рубашке, пиджак черный, лапы синие, а нос красный.
— Как у дяди Гриши, — сонно сказал мальчишка.
Сашка лежал на диване, закинув руки за голову, В соседней комнате Инна говорила что–то, укладывая мальчишку. Стало тихо. Сашка нагнулся, вытащил из рюкзака дневник Шаваносова. Последняя страница была так же аккуратно заполнена, как и все предыдущие. Точка и подпись: стойбище Сексурдах.