— Сколько за этого? — спросил он, крепко держа крупное упрямое животное.
Окинув барана взглядом, монах испытующе посмотрел на Стойко, опять взглянул на барана и отрезал:
— Восемьсот левов.
Стойко рот раскрыл.
— Ух ты, как дорого!
— Для чего покупаешь? — спросил монах.
— В дар богородице.
— Тогда можно и за семьсот.
Стойко вспомнил наказ отца, да и ждать было больше нечего.
— Ну, берешь, а то некогда мне!
— Ладно, держи! — И Стойко полез за кошельком.
Барана отвели в сторону. Юрталаниха зажгла и прикрепила к его рогам свечку, потом подняла кусок черепицы и из монастырской печи подцепила на него несколько горящих угольков. Осторожно и старательно раздувая их, она вернулась обратно. Потом, посыпав угли ладаном, еще раз подула на них и замерла в смиренном ожидании. Она молилась о том, чтобы святая богородица приняла их дар и защитила от грозящей беды, как оберегала и защищала их до сих пор.
Кусочки ладана растаяли, и тонкие кудрявые струйки ароматного дымка взвились кверху. Юрталаниха подняла черепок и крест-накрест покадила над бараном. Затем поднесла черепок к горящей свече и держала так, пока не догорел весь ладан.
Придерживая животное за один рог и за шею, Стойко молча смотрел на мать и невольно прислушивался к оживленному торгу, который шел за их спиной. Зачем они приносят в дар этого барана и чем может им помочь святая богородица?.. Он догадывался, чем все это вызвано, хотя старики ничего ему не говорили. И был уверен, что обещание дано совсем недавно и не имеет никакого отношения к выдуманной матерью болезни Алекси.
Ладан догорел, угли погасли, со свечи на рога капал горячий воск. Юрталаниха, выпрямившись, трижды перекрестилась, отбросила закоптившийся черепок и махнула рукой:
— Веди.
Стойко погнал животное, вытащил его из людской толпы и передал монаху. Несколько человек сразу накинулись на одуревшую скотину, схватили за рога, смяв догоревшую свечу, и заспорили, кому она достанется.
10
Все в селе заговорили о Севде и Стойко. О том, что они вместе ездили в монастырь, что Стойко среди бела дня, как жених, забегает к ней в гости, судачили женщины у калиток, в гостях, в церкви, на крестинах и посиделках; об этом же толковали мужчины в корчмах и кофейнях.
Но, зная характер Юрталана, лишь немногие верили, что свадьба состоится. И односельчане заранее жалели и Илию Казылбашева, и его красавицу дочь.
— Болтайте что хотите, а дело сделано, — объявил Куцый. — Теперь надо дядю Тодора заполучить, магарыч с него потребовать…
— Юрталаново угощение поперек горла станет! — заметил Делчо Сертлиев, на которого обыкновенно никто не обижался.
— Если что и выйдет из этого, так магарыч скорее Казылбашев поставит, хоть он и бедняк, — вмешался Христо Усталыче.
— А почему б и не выйти? — спросил Куцый с напускной горячностью. — Говорю вам, что дело в шляпе.
— А откуда ты знаешь, уж не от Юрталана ли? — насмешливо спросил Христо, многозначительно подмигивая. Все сдержанно улыбались, отлично зная, что о подобных вещах Юрталан никому ничего не скажет.
— От Юрталана! — отрезал Куцый.
— Слушай, Ганю! — наставительно сказал Делчо, и все в корчме насторожились. — Не вяжись ты с Юрталаном, он мягко стелет, да жестко спать…
— Ну ладно, не кидай тень на человека, — дружески попрекнул его Куцый, — Он уже слово дал, а от слова он не отступает…
Между тем Юрталан никому никакого слова не давал. А если заговаривал порой о женитьбе Стойко, то только с женой. Но Юрталаниха боялась его и на людях не смола рта раскрыть. Напрасно Казылбашиха каждый праздник охаживала Юрталанову родню в церкви, всячески стараясь выпытать, что они намерены делать и не готовятся ли к сватовству. Она подослала двух сватов — расспросить на селе, каковы у Юрталана планы, но так, чтобы тот не догадался. Однако и им ничего не удалось пронюхать.
— Ну как, Севда, — спрашивала Казылбашиха свою дочь, когда та, проводив Стойко, возвращалась в дом. — Ничего не сказал?
— А что он может сказать, мама?
— Долго он к нам гостем будет ходить?
— А как же еще, мама? — Севда делала вид, будто не понимает матери, но и у нее болело сердце.
— Скоро ли женихом станет? Давно пора, все село об этом толкует…
— Ничего не говорит, мама, — грустно отвечала Севда.
— А ты намекала ему?..
— Нет… Да и как намекнуть, когда…
— Поторопи его… так… будто ненароком… как случай подвернется.
— Зачем же его торопить, мама? Он и так все время говорит, что женится на мне…