Иван поднял последний мешок. Старуха перекрестилась и опустила руки.
— Дай, господи, живыми-здоровыми будущего года дождаться… да чтоб он урожайный был…
Илия и Тошка молча глядели в землю. Иван вернулся и, прислонившись к веялке, зажег цигарку. Только тогда Илия словно вспомнил слова старухи.
— Плохой нынче год выдался, — сказал он.
— И год плохой и цены плохие, — вздохнул Иван. — Дед Петко Кошунтия уверял, что кризис — это божья кара.
— Все от бога, — вставила старуха, покачав головой.
— Кризис от войны! — резко возразил Илия и повернулся к Ивану. — Помнишь, в прошлом году? Дед Толю рассказывал в Митошевой корчме, что господь явился ему во сне и сказал: «Кризис пройдет, если вы пожертвуете в церковь полиелей да заколете теленка на святую Петку…» Тут Минчо встрял в разговор и принялся все объяснять деду. Слово за слово, сцепился с Тракевым. Да как начали они горло драть, матушки мои, как взялись друг друга шпынять! Тракев — учитель, знает много, а не выдержал, сдался. «Ученый, да правда не на твоей стороне», — стали ему говорить люди. Тут и я увидел, что за человек Минчо… Скольких людей он уму-разуму научил…
— Научил… — неопределенным тоном проворчала старуха и низко надвинула на глаза черный платок.
Тошка отбежала в сторону, закрыла лицо передником и всхлипнула. Приятели переглянулись. «Зачем ты?» — упрекнул Иван Илию глазами. «И сам не знаю», — виноватым взглядом ответил тот и в смущении принялся перебирать бахрому на своем кушаке.
И сразу все вокруг затихло, замолкло, словно не осталось на гумне ни одной живой души. Умолк и Пете; присев на корточки, он лил из тыквенной бутылки воду в ямки на гладком утрамбованном гумне, заливая паучков и букашек. Иван хотел было что-то сказать, но прикусил язык и виновато посмотрел на Илию. Почему расплакалась Тошка? Потому, что они заговорили о Минчо, или потому, что ей невтерпеж стали постоянные придирки свекрови?.. А что, если она расскажет обо всем Илии, пожалуется ему? Иван украдкой взглянул на мать и задумался. «Нет, не станет она жаловаться, — успокоил он себя. — Не посмеет она отойти с ним в сторону. Что тогда подумает мама? Да и кто-нибудь чужой может ее увидеть…» Иван успокоился, но ненадолго. Новые мысли хлынули ему в голову, новые подозрения сковали его. Тошка может пожаловаться какой-нибудь женщине. Тогда уж наверное все разгласится. И опять все неприятности свалятся ему на голову. Он представил себе, как укоризненно смотрит на него Димо, говоря: «Других учим, а нас некому научить. Нельзя так, Ванё, стыдно». Васил Пеев, тот просто выругает его, и ему, Ивану, крыть будет нечем. Но больше всего он боялся Димо. Тот заведет разговор издалека: «Ты малый неглупый, а бабы, они дуры… Тошка тебе не просто невестка, она вдова твоего брага — с ней надо получше обходиться… а всякие мелкие расчетики ты брось… Наконец, ведь и она человек, и ей жить хочется…»
— Ну, до свидания, — сказал вдруг Илия.
— Ты что, уходишь? — встрепенулся Иван.
— Доброго здоровья тебе желаем, — певуче протянула старуха. — Матушка твоя как поживает, хорошо ли?.. Она ведь тоже намучилась, бедная… А паренек твой, должно быть, уже подрос, а? Его Вылко зовут, что ли?
Иван пошел проводить приятеля. Когда они завернули за угол мякинника, Илия упрекнул его:
— Ты, Ванё, что-то отвиливать начал… Нас и так мало… А без Минчо нам еще труднее стало…
— Работа мешает, Илийка, — оправдывался Иван. — Все на мои плечи легло. Сам знаешь, каково это!.. Еще никак не могу поправить свои дела…
— Все мы так. Думаешь, мои дела лучше твоих? Забеги как-нибудь вечерком, а работа что — ей конца нету…
— Да и вечерком… знаешь… бабы, ведь их одних нельзя оставить, — промямлил Иван.
Подойдя к воротам, они снова разговорились. Старуха спряталась за веялку и смотрела на них. Илия опять размахивал руками, опять показывал пальцем куда-то в пространство и угрожающе мотал головой.
— Чтоб его черви сгрызли, лодыря! — прошипела старуха и отошла.
Тошка подметала гумно, убирала метлы, решета, лари, мешки, лопаты, грабли. Кончилась тяжелая работа на гумне. Прошло черное, ужасное лето. Что-то ждет ее впереди?
Она нагнулась, чтобы поднять лопату, и в это время старуха сказала, словно говоря сама с собой:
— Вот уж и через плетень к нам прыгать повадились.
Тошка вспыхнула, волна лютой обиды ударила ей в голову и помутила ее рассудок. Но она быстро опомнилась и повернулась к свекрови.
— Кто ж это прыгает, мама?