— Уж так ругались, бабоньки, чуть глаза друг другу не повыцарапали!..
— Ну и бой-баба эта Сайбийка… Огонь!..
— Не лает, а кусает, словно мельникова собака…
— Да и молодуха ихняя — тоже ягодка… В тихом омуте черти водятся…
— А когда они ругались, говорят, будто вся улица послушать сбежалась…
— Добро бы только ругались, а то ведь в драку полезли, насилу Мал-Трифон их рознял, а не то они бы космы друг другу повыдергали.
— Так это Мал-Трифон их рознял?
— Он самый.
— А чего он совался? Пускай бы поубивали одна другую.
— Взбесились, должно быть! Что ж, ведь обе они вдовы, ха-ха-ха!
Димо еще не говорил с Иваном, а слух о бабьих пересудах уже успел дойти до старухи. Кина передала ей все, что говорили в селе. Мариола вскипела. И опять взъелась на Тошку.
— Ну и стерва! Ну и сука! Что ей — нечем заняться, что ли, — только и дела, что таскаться к людям да плакаться! Я ей покажу… Выгоню из дому, тогда хоть в будет трепать языком, так не зря!..
Но и на другой день она не нашла удобного случая накинуться на Тошку. И только было собралась, как во двор вошли Иван и Димо. Они молча направились к гумну. По всему было видно, что оба чем-то раздражены.
— Откуда взялись сплетни, это уж не так важно, — сердито проговорил Димо. — Помнишь, я тебе и раньше намекал, а ты твердил: «Ничего такого нет!» Ничего нет, а выходит, что есть. Сплетни ни с того ни с сего не ходят. Пока ветер не подует, лес не зашумит. А ты знаешь, как раздувают всю эту историю Ганчовские? Арнаутка из дома в дом носится…
— А кто виноват? — пожал плечами Иван. — Кому хочется судачить, пускай судачит. На чужой роток не накинешь платок…
— Неправильно говоришь. Тебе надо вмешаться.
— Как это вмешаться?
— Задать перцу матери. Вот как.
— Да ведь ничего такого нету, дядя Димо. Просто с тех пор, как брат помер, мать словно очумела… Как с ней говорить?.. Может, она и сболтнула какое лишнее слово… Она ведь и меня то и дело ругает…
— Ты мне сказки не рассказывай! — взорвался Димо. — Я знаю, что тетка Мариола на чем свет стоит ругала Тошку… когда вы кукурузу ссыпали.
— А ты откуда знаешь? — спросил Иван, глядя на него в упор.
Димо на миг запнулся.
— Откуда бы ни знал, а знаю! — проговорил он в смущении и покраснел. Но сразу же взял себя в руки. — А уж если тебе так хочется услыхать, откуда это знаю я, откуда знает это все село, так я тебе скажу: Малтрифоница подслушивала за оградой, когда тетка Мариола Тошку поносила.
Иван потупился.
— Значит… это Малтрифоница, — удивленно проговорил он, словно обращаясь к самому себе. — А что же она слышала?
— Что?.. Да кое-что слышала… Когда вы с Илией ушли, тетка Мариола накинулась на Тошку. «Ты чего, говорит, водишь мне всяких на гумны, как сука…»
— Так и сказала? — вскипел Иван, и глаза у него загорелись.
— Не только это, — ответил Димо, воспрянул духом. — И про другое говорят…
— Понятно! — отозвался Иван и покачал головой.
Только сейчас ему стало ясно, почему в тот вечер мать так сердилась, почему Тошка спряталась в чуланчике и не пришла ужинать.
До самого вечера Иван все искал случая поговорить с матерью, но она, как нарочно, избегала его. Он перебирал в уме всевозможные упреки, какими собирался ее осыпать. Порой он так глубоко погружался в свои мысли, что, сам того не замечая, шептал что-то, размахивая руками.
— Что ты сам с собой болтаешь, словно поп Манола? — вдруг одернула его мать. — Того и гляди, свихнешься через эту проклятую партизанщину.
— Коли я свихнусь, так от твоей болтовни! — сразу огрызнулся он.
Ему хотелось сказать ей что-нибудь еще более резкое, но он не нашел подходящих слов.
— Нет, не от моей, а от болтовни своих дружков-бездельников, каких ты сюда водишь, как на ослиную свадьбу! От них от самых! — накинулась она на сына, как рассерженная наседка. — Я им ножищи ихние переломаю, коли хоть раз увижу их у себя во дворе, так ты и знай!
— Хватит! — махнул он рукой. — Одно баба знает, одно баба бает. Я тебя спрашиваю: кричала ты на гумне, что Тошка сука и не знаю еще что?
Старуха поняла, что ее приперли к стенке.
— Когда я это кричала?
— Когда мы кукурузу ссыпали.
Мариола помолчала, затрясла головой и поджала губы.
— А хоть бы и говорила, так что из этого?
— Черт побери! Ведь твои слова по всему селу разнесли, над нами люди смеются!.. Вот что получилось!
— В своем доме мы все можем говорить! — зашипела она, как ласка. — А кто вынес сор из избы, кто? — На это Иван ответил не сразу, и старуха повторила в остервенении: — Кто?