Временами старуха в отчаянии откидывала голову и вслушивалась в ночную тишину. Она слышала стук своего сердца, в ушах у нее шумело. Время проходило, а сон не шел к ней. Два раза пропели петухи, похолодало, тьма рассеивалась. По балке над постелью прошла кошка; глаза ее засветились, как два фонарика, и погасли. Собака пробежала через двор, остановилась, почесалась лапой и где-то улеглась. У Малтрифоновых корова замычала так, как будто собиралась телиться, по большой дороге протарахтела телега. А старухе чудилось, будто это не стук колес, а шаги времени. Скоро рассветет, зашевелятся люди, крикнет пастух, день протечет, как протекают все другие дни; пройдет он, потом опять настанет ночь, тяжкая бессонная ночь. А она, Мариола, опять ничего не придумает, опять ни на чем не остановится. И будет еще много таких же дней, много таких же бессонных ночей, и наконец настанет день, когда Тошка возьмет Пете за руку и уйдет в свой новый дом. А что тогда? Всё разделят, разорвут на кусочки, ограбят, как башибузуки… Вылюоловче ли то будет, или другой, все равно кто-то вцепится в их достояние и разграбит его, хоть и капли пота не пролил, чтобы его нажить…
И как только старуха подумала об этом, она затряслась, как помешанная. Ведь она жизнь свою вложила в это хозяйство, она крошку по крошке собирала его для своих детей, для своих внуков, а какой-то чужой дармоед явится на готовенькое, схватит ее добро, вырвет из ее рук и слопает у нее на глазах… Нет, не бывать этому, пока она жива!.. А все-таки так и будет, если только она не сладит дело вовремя. Надо что-то придумать, надо на что-то решиться. На что-то верное, чтобы не вышло ошибки. Ведь если с первого раза не удастся, дело может обернуться плохо. Посоветоваться с сестрой? «Нет!» — решительно отбросила она эту возможность. Таких дел не надо знать двоим. Потому у волка шея толста, что в одиночку работает. Ивану тоже не надо говорить. Какой-то он мягкотелый. «Брось это, скажет, не хочу я этого…» Да он еще ребенок; не он сам наживал добро, не знает, как зернышко по зернышку собирают…
Вот плохо только, тревожилась старуха, если Тошка захочет выйти замуж скоро. А уж она не замешкается. Раз пошли толки по селу, найдутся люди, подучат ее. И мужа ей подыщут, и скарб ее перетащат, и все по закону сделают… «Не буду больше ее бранить! — обещала она себе. — Верно говорил Иван: у нее голова заболит, а всё мы виноваты будем. Если я стану ее ругать, она промолчит, перетерпит, а потом побежит к людям и нажалуется. А людям только того и надо: охают над тобой, жалеют тебя, а как помочь тебе нужно, так норовят чужими руками помогать… Не буду больше ее колоть, не буду! — снова обещала себе старуха, словно боясь позабыть это решение. — Словечка худого ей не скажу, пускай она поуспокоится, да и в селе про дрязги наши позабудут… Ишь, как она вся насторожилась, может ей и впрямь что-то в голову приходит… Кто про других плохое думает, тот бережется».
Старуха стала успокаиваться. Еще есть время все обмозговать. И как только она решила, что у нее хватит времени наладить дело, мысли ее прояснились, и перед ней вереницей поплыли воспоминания о том, как умирали разные люди. Искра, дочь Тодора Казанджиева, в прошлом году отравилась сублиматом. Купила его у Пеню Праматарина будто вместо белил, так и он, бедняга, тогда пострадал. Уморила себя девка за здорово живешь. Батька у нее уж больно строгий был. Сказал: «Не отдам дочь за Пиштиговчева сынка», — и не отдал, самодур упрямый. А еще Дона Пейкова, когда спуталась с лудильщиком, целую миску сульфата вылакала. Да она бы выздоровела, кабы вовремя свезли ее к доктору. Отец ее тогда все твердил: «Ничего, пройдет, люди сульфатом лечатся…» А Михалчо, сынишка Сукмана Гоговицы… Давно уж это случилось, она, Мариола, тогда еще девушкой была — в ту зиму замуж вышла, — а хорошо это помнит. Михалчо, тот наелся дурману. Пошел на гумно, сел у ограды и принялся расковыривать сухие головки дурмана; из одной головки семечки проглотил, потом из другой… И не так уж много он их съел, говорили тогда, а сколько именно, она позабыла… Услыхали, как он кричит за оградой, да никому и в голову не пришло пойти поглядеть. Только вечером его нашли, весь синий лежал, скрюченный… Дурманом отравилась и Найда, молодуха Ивана Масларя, что живет на верхнем конце села. Она выкинуть хотела. Сварила горсточку семечек в кофейнике, выпила настой и… отправилась бабенка на тот свет…