В зал ожидания вошел носильщик, молодой малый в измятой пестрой куртке и грязной засаленной фуражке с ободранной кокардой. Он топнул ногой и посмотрел на женщин. Они испуганно встрепенулись и зашевелились, готовые по первому приказу подхватить свои узелки в уйти.
— Вы куда едете? — мягко спросил их носильщик. — Не в Пловдив ли?
— В Пловдив, — не долго думая ответила Вела.
— Скорый уже ушел, придется вам подождать до утра.
— Подождем, что ж поделаешь, — отозвалась Вела.
— По какому делу едете? К доктору, что ли?
— Нет, не к доктору… так, по одному делу…
— Ага! — Носильщик помолчал. — Долгонько вам тут сидеть… до поезда…
Он снова топнул ногой, повернулся и, посмотрев по сторонам, вышел. Женщины успокоились. Значит, можно всю ночь просидеть тут в тепле…
На другой день они рано утром направились к околийскому управлению. Между канцелярией и казармой опять сновали полицейские и арестанты, но, как и вчера, никто не обращал внимания на двух женщин. Наконец, когда уже взошло солнце, к ним подошел какой-то штатский.
— Кого ждете? — спросил он довольно грубо.
— Тут наши сидят, задержанные… их должны в Пловдив везти, к следователю, — ответила испуганная Вела.
— Кто такие? Откуда?
— Двое; их за Ганчовского притянули.
— А! Эти вчера вечером уехали.
— Куда? — спросила ошеломленная Вела.
— В Пловдив, — сухо ответил штатский и вошел во двор околийского управления.
Женщины стояли как громом пораженные, не сводя глаз со штатского. Он прошел мимо нескольких полицейских, начищавших себе сапоги у колодца, и направился к канцелярии. Должно быть, это был большой человек — все при виде его вытягивались в струнку и ели его глазами.
23
Спустя десять дней арестованные вернулись. Теперь все выяснилось: оказывается, некоторые видели, как Мангалче приходил к Ивану, и рассказали об этом после нападения; слух разнесся по всему селу и дошел до раненого. Ганчовский и без того утверждал, что покушение на него организовали сторонники Ивана и Димо, но никаких доказательств привести не мог. А Димо сам не скрывал, что Мангалче приходил к нему и спрашивал совета, как вернуть землю. На следствии Ганчовский указал на Ивана и Димо как на подстрекателей к убийству. Он во что бы то ни стало хотел засадить их в тюрьму. Даже готов был ради этого простить Мангалче — так по крайней мере рассказывали в селе. Он нанял лучших адвокатов Пловдива, чтобы те наладили ему это дело. И адвокаты засучив рукава принялись за работу. Ладили-ладили, да одного не смогли уладить: Мангалче упорно отказывался признать, что это Иван и Димо науськали его убить Ганчовского. На следствии Иван и Димо рассказывали все как было, и так как показания их совпали с показаниями Мангалче, следствие о них прекратили. Нечего делать, пришлось освободить обоих.
— Дай ему бог здоровья, этому Мангалче! — благословляла его Мариола. — Все-таки человеком оказался… А то ведь стоило ему только одно словечко молвить, и погибли бы вы оба ни за что ни про что…
— Не одно, а только полслова сказал бы, и попали бы мы в кутузку. И пришлось бы ждать суда, чтобы оправдаться… А он оказался честным малым, — хвалил Иван Мангалова.
— Честным! — злился Димо. — Всему селу навредил.
— Как так? Чем навредил? — спросил Иван, удивленно глядя на него.
— А так!.. Вот теперь будут говорить, что опасно-де созывать сходку насчет выгона и прочее и тому подобное… Найдут причины… На это они мастера… К тому же Ганчовский хорош и с начальником околии и с кметом… даже министры и те его приятели… Вот запретят сходку, а община не посмеет подать в суд на Ганчовского…
— Как это не посмеет? — усомнился Иван, вытаращив глаза. — Ведь дело-то уже заведено?
— Никакого дела пока не заведено. А заведут ли его после этого случая, один господь знает… Говорят, что только произведут ревизию торгов, а какая это будет ревизия, на что эта ревизия нужна, не могу тебе сказать… Прежний кмет начал было этим заниматься, да Ганчовский быстро нашел на него управу. А теперешний, видать, не смеет слишком уж задирать голову… Вот на сходке бы мы узнали, докуда довели это дело…
— И так узнаем.
— Узнаем, да не скоро, — отозвался Димо таким резким тоном, как будто во всем был виноват Иван.
Димо оказался прав. Сходку запретили, да и крестьяне были уже запуганы. Ночные сторожа стали ко всем придираться; по ночам они все околачивались вокруг тех домов, где жили противники Ганчовского, выгоняли парней с посиделок, грозились. Один из сторожей, Петко Матрака, задрал нос и ходил по селу, словно взбесившись. Однажды вечером попытались задержать Илию Вылюолова, но он не дался. Да его и опасались задевать: Илия не забывал обид и уж если имел против кого зуб, тому человеку приходилось туго. Однажды ночью сторожа забрали двух парней, водившихся с Иваном и Василом Пеевым, заперли их в подвале общинного управления, отколотили, а утром выпустили. Двое сторожей, не желавшие ссориться с людьми и стать орудиями Ганчовского, не повиновались Матраке, когда тот приказывал им сделать кому-нибудь пакость. Их уволили.