Это ее очень успокоило. Женщины расспрашивали, как живут все ее семейные, здоровы ли они, все ли у них благополучно, что делает Тошка, как растет мальчуган.
— Все у нас хорошо, — елейным голосом отвечала старуха. — Молодка работает по дому, а я уж и не вмешиваюсь, остарела, да и не умею. Молодые больше знают, большему научились… Начала она себе что-то вязать, а что, не знаю… Пете, сиротинка наш, целый день играет, удержу нет… Что ж, он ведь еще дитя малое! А ребят ничем не корми, только дай им поиграть, а больше у них ни об чем заботы нет, ни об чем…
Когда заходила речь о Пете, женщины сокрушенно качали головой, но сами ничего не говорили.
— Ну, а парень-то твой что делает? — спрашивала какая-нибудь сватья.
Мариола ухмылялась.
— Много я его вижу! И часу дома не просидит.
— Пускай, пускай погуляет, — подхватывала сватья и тоже ухмылялась. — Недолго ему погулять-то осталось…
— Надо было нам его женить прошлой осенью, да не судьба вышла… — с грустью говорила Мариола.
— Божье произволение, сватья!
— Божье.
Узнав все деревенские новости, старуха возвращалась домой довольная. Но пуще всего она радовалась тому, что о ее семейных делах уже не болтают, что о них позабыли. Прав был Иван, когда сказал ей: «У Тошки волос с головы упадет, а всё мы будем виноваты…» Вот теперь и правда перестали о них сплетничать…
Но дома ее встречала Тошка. Встречала здоровая, стройная, красивая. «Эх, — думала старуха, — ни о чем она не заботится, работает молча, а видать, что на душе у ней весело. Год идет себе да идет, а добро лежит, и никто не смеет даже иголки из него вытащить. А все закон, чтоб ему пусто было!» — бранилась про себя старуха. Без согласия Тошки никто не может ничего продать, она распоряжается и долей своего ребенка. Ждет, только того и ждет, чтобы хороший кусок упал ей в руки, как спелая груша… А что другие маялись, что другие души свои, как в пекле, жгли, чтобы это добро нажить, на это ей наплевать — пускай их хоть собаки сожрут. Должно быть, Тошка и Минчо, мужа своего, позабыла… Да и на что ей помнить его, на что тосковать по нем?.. Для нее мужей хва-а-атит…
Эти мысли сводили старуху с ума, и она сжимала кулаки. Ей не терпелось вскочить, схватить дубинку и заорать:
— Вон, сука коростовая! Вон, голодранка паршивая! Что в приданое принесла, с тем и уходи!
Но этого она не могла крикнуть. Это было невозможно. Оставалось только смотреть да терпеть, мучаться да молчать… И горше всего ей было то, что приходилось изменять голос, притворяться кроткой, доброй, смирной. Она называла Тошку «невестка», а сама думала: «Чтоб тебе в могиле невеститься!» Звала ее: «Иди домой, давай маленько поедим!» — а в душе говорила: «Яду бы тебе нажраться, сука ненасытная!»
Сидя за веретеном, старуха часто задумывалась и представляла себе, как она выгоняет из дому сноху, а та просит позволения остаться хоть еще на одну ночь, хоть еще минуточку побыть с Пете, умоляет отдать ей только ребенка… Но закон, проклятый закон! Если бы только их вовсе не было, этих законов!..
Иногда старуха спохватывалась: «А кабы не было законов, так на что бы мне ее выгонять? Слушалась бы она меня, работала бы, никто бы ее тогда и не тронул…»
27
Пошел первый снег. Пете посмотрел в окошко, подпрыгнул и закричал:
— Пойду медведя слеплю! Пойду медведя слеплю! — И бросился к двери.
Тошка схватила его за руку и потащила в дом.
— Ничего ты не будешь лепить! Не во что ноги обуть, так куда же ты пойдешь, баловник? Сиди дома, а то еще простынешь…
— Мы с ним силки сделаем, — сказал Иван.
Пете вырвался из рук матери.
— А что будем ловить, дядя?
— Воронов.
Иван говорил о силках, а думал о Тошке и своей земле. Давно уже, со времени своего возвращения из Пловдива, думал он об этом, и с каждым днем мысли его прояснялись. С Тошкой он еще не мог держаться по-прежнему, — его все еще грыз червь страха перед проклятым разделом, но он уже знал, он уже сам убедил себя, что глупо ненавидеть невестку и сердиться на нее. И она человек, и она имеет право жить. К чему ненавидеть друг друга, если от этого все равно никакой пользы нет? Положим, останутся у него эти десять или двадцать декаров земли, разве это поможет выбиться из нужды? Живут в селе люди, у которых больше земли, чем у него, а ведь и они гнут спину за гроши, и у них нет ничего за душой. А если он сцепится с Тошкой из-за раздела, что о нем будут говорить? Скажут: «Людей жалеет, берется белый свет исправить, чужое добро между людьми разделить, а за какой-то клочок земли невестку свою хочет слопать вместе с тряпками ее!..» Так и скажут. И правильно. То же самое твердил ему Димо. Они тогда сидели на вокзале в Пловдиве. Долго ждали поезда. И все время говорили о замужестве Тошки и разделе.