— Какое возмущение? — резко повернулся к ней доктор.
— Возмущение вашим вчерашним поведением… вашим отношением к людям, там, у родника…
— Каким людям?
— К верующим, которые пришли туда за исцелением!.. И к человеку, охраняющему родник!..
— Я думаю, вас это не касается, уважаемая госпожа! — спокойно ответил молодой доктор, но было заметно, как его лицо изменилось и на виске набухла жилка.
— Нет, касается! — топнула ногой Азлалийка. — Вы-то откуда знаете, касается или не касается?
— В таком случае жалуйтесь, куда вам заблагорассудится, а меня оставьте в покое!
— И пожалуюсь!
— Сделайте одолжение!
— Да я… да я вас в бараний рог согну! — взорвалась она.
— Разумеется, если вы воображаете, что я — ваша сноха!
— Не вмешивайтесь в мои семейные дела! — страшным голосом закричала Азлалийка.
— А почему же вы вмешиваетесь в мои врачебные дела? — язвительно поинтересовался он.
— Это не врачебные дела!.. Не врачебные! — замахала она на него руками. — Это безбожные… антигосударственные дела, и вы за них ответите…
— Увидим, — презрительно усмехнулся доктор, и лицо его снова изменилось. — Если кто-нибудь сможет это доказать.
— Я докажу, я! — ударила она себя в грудь… — Я докажу… мне поверят, потому что я почтенная женщина…
— Почтенные женщины не таскаются каждый день в дом шарлатана.
Азлалийка вытаращила на него глаза, попыталась что-то сказать, но не смогла и, махнув рукой, отступила к двери.
— Ты в суде у меня ответишь, грязный безбожник! — сквозь зубы процедила она с порога и, переваливаясь с боку на бок, поспешила к правлению общины, разъяренная и жаждущая мести.
7
Но Азлалийка так и не подала в суд на молодого доктора. Не пристало ей, с ее именем и ее положением, таскаться по судам и выяснять отношения с каким-то дерзким, невоспитанным безбожником. Да и свидетелей не было. Прислужник в амбулатории сказал, что ничего не слышал. Староста, которому она сразу же после ссоры пожаловалась, только пожал плечами и промямлил, что не его это дело — назначать или увольнять участковых врачей. Посоветовал лишь подать жалобу в Министерство здравоохранения или сразу в Министерство внутренних дел. «Во всяком случае, — вяло сказал он в конце, — я не нахожу, что доктор очень уж провинился — подумаешь, сказал, что не следует пить из того источника, да ведь он и вправду очень уж грязный…»
В слепом и страстном ожесточении Азлалийка взялась за сбор средств на строительство часовни над источником у трех вязов. Она обошла всех, в ком была уверена, что они не станут скупиться. Заглянула и кое к кому из бедняков, которым давала свою землю в аренду или внаем. «Бог привел меня к этому безбожнику, — думала она о молодом докторе, — чтобы вразумить, что нужно делать!» Построив часовню, она ответит ему, отомстит за нанесенную обиду.
Но средств набиралось немного. Геню Хаджикостов, на которого она больше всего рассчитывала, дал два бревна на подпорки под навес, как он сказал, дал сотню плоских черепиц, оставшихся у него бог знает с какого времени. Обещал еще подвезти две-три подводы с камнем. Начо-галантерейщик, слывший крайне набожным и очень богатым, пожертвовал всего пятьсот левов. Кое-кто из тех, кто победнее, вроде Димитра Плахова, дали по мере кукурузы или ячменя, но зато клятвенно обещали помочь строительству волами и подводами. Глухонемой отвалил тысячу семьсот левов — это, как он объяснил, были все деньги, которые он собрал у источника. Но ведь люди оставляли там столько даров — где же они?
Сердитая, расстроенная и разочарованная, старая Азлалийка наняла мастеров, и работа началась. Поздней осенью часовня была готова, расписана и убрана. Сам источник, откуда должны были брать воду для питья и омовения, прятался под большим навесом с широкими деревянными перилами. Часовня была воздвигнута в честь святого Петра, и маленькую иконку, висевшую раньше на большом вязе, встроили в стену изнутри, над иконостасом. Освящение часовни намечалось на будущее лето.
Ключи от часовни остались у глухонемого. И теперь он целые дни проводил там. Но погода уже портилась, похолодало, и посетители появлялись там все реже и реже. Только по понедельникам, по дороге из города, с базара, крестьяне из соседних сел заезжали сюда наполнить свои кувшины водой. Но теперь редко кто оставлял подарки — так, кинут лев-другой в родник, и глухонемой часами копался в холодной грязи, выискивая их.
В конце концов, когда стало совсем холодно, он вернулся в свою комнатушку, где Азлалийка поставила ему печку и следила за тем, чтобы у него всегда были дрова и уголь. Но глухонемой начал сам ходить к ней, хозяйничать у нее во дворе и распоряжаться в доме. Он гонял ребятишек, не давая им и близко подходить. Те глядели на него издали, смущенные, испуганные, робкие. Если, случалось, они задевали его, бабушка ругала и била их.