В последние свои встречи с ней он научился по голосу угадывать ее настроение. Когда она что-то скрывала, голос у нее был высокий, а когда вкладывала в свои слова душу, говорила искренне, голос приобретал какой-то особый, теплый, грудной тембр. Сегодня Йоргов особенно отчетливо ощутил эту забавную ее особенность.
Заиграли танго. Главный прокурор оживился. По телу его, в такт музыке, прошло какое-то движение. Хаваджиева это заметила. До сих пор она видела его только каким-то застывшим, деревянным и считала его сухарем, службистом. Она знала от мужа, что он прекрасный юрист, знаток своего дела. И теперь его непроизвольный порыв, его способность поддаться ритму этого действительно дивного танго заинтересовали ее и словно бы даже обрадовали. До той поры она относилась к Йоргову с уважением и немного побаивалась его. Теперь же впервые ощутила в нем человека, с которым можно найти общий язык.
— Вы любите музыку? — спросила она. В голосе ее была неподдельная искренность и интерес.
— Да.
Он был счастлив, что она его понимает.
— Музыка — это сама жизнь, — вполголоса, но горячо проговорила она.
— Есть вещи, которые действуют на меня просто неотразимо, — признался он тоном обласканного ребенка и указал рукой туда, откуда доносились звуки патефона. — А это мое любимое танго.
— Любимое — и только? — Она задорно взглянула на него, и глаза ее снова зажглись прежним глубоким, радостным блеском. — Да вы не на шутку взволнованы! Преклоняюсь перед глубокими чувствами, страстными увлечениями. А танцевать вы любите?
— Как когда. Но это танго…
— В таком случае?
Она привстала в кресле, пристально глядя ему в глаза. Йоргов протянул ей руку.
— А что скажет ваш сосед, которому вы отказали? — шутливо поддразнил он ее, обнимая за талию.
Глаза у нее слегка помрачнели.
— Юный маньяк, который светит отраженным светом.
Йоргов понял, что она хотела сказать, — этот будущий посланник имел значение лишь постольку, поскольку у него были связи при дворе. Да, она знала от мужа, что у него есть такие связи. А может быть, это муж узнал через нее?
Танцующих становилось все больше, кружащиеся пары становились все оживленней. Некоторые из них о чем-то перешептывались, сияя счастливым улыбками. «Виновница торжества» тоже танцевала с каким-то юным кавалером, осторожно склонив к нему на плечо свою завитую головку. Мимоходом она поддела отставного старика генерала, который подстерегал одну молодую даму: он ждал, чтобы танец прервался хоть на миг, чтоб подлететь и пригласить ее, и в ожидании поправлял галстук и одергивал пиджак.
Хотя близилась полночь, многие еще осаждали бар. Любители хороших вин и крепких напитков стояли, облокотившись о сверкающую стойку, и бросали время от времени равнодушные взгляды на танцующих, словно говоря: «И охота же так бессмысленно тратить время!»
— Какой скучный вечер! — прошептала Хаваджиева, на этот раз грудным, низким голосом.
— Замечание, надо полагать, относится и ко мне, — лукаво заметил главный прокурор, и сердце его тревожно забилось, потому что от ее ответа зависело дальнейшее.
Она дружелюбно улыбнулась.
— Будь это так, я бы вам не сказала.
Слова звучали просто и искренне.
— Иной раз слово вырывается против воли…
— Я еще не утеряла способности ориентироваться в таких элементарных вещах, — ответила она. И спокойно, решительно добавила: — Если бы не вы, я бы вообще сюда не приехала.
— Благодарю вас, — произнес он, весь залившись краской и даже растерявшись от неожиданной радости. — Если б вы знали, как я счастлив… Как бы я хотел, чтоб этот вечер длился бесконечно!.. — Он сбился с такта и чуть было не наступил ей на ногу. И, не зная, что еще сказать, пробормотал: — В таком случае о скуке не может быть и речи…
Это выражение показалось ему сухим и банальным, но уж дела не поправишь…
Хаваджиева ответила не сразу.
— Я имею в виду все это окружение, — проговорила она, когда они немного отдалились от остальных танцующих.
— Оно не имеет никакого значения.
— Даже когда оно так неинтеллигентно? — сказала она ему почти на ухо.
— Для человека умного и счастливого это должно даже представлять особый интерес.
— Да, пожалуй… — Она слегка вздохнула, словно сожалея о чем-то. — Но это зависит от характера… Я ненавижу этих людишек — таких глупых, таких убийственно одинаковых…