Лоевы и без реквизиций с трудом сводили концы с концами, и старику только с помощью строжайшей экономим удавалось как-то прокормить многочисленную семью. Сейчас же на счету была каждая горсточка зерна. А с него все требовали и требовали. В общине записывали, что с кого причитается, потом шли по дворам. Лоев арендовал у Гашкова две-три полоски, только это и позволяло ему кое-что запасти. Со своей-то земли много ли получишь… К нему Гашков был не так придирчив, землю давал только что не даром, и Лоевы были ему благодарны. Эта зима, судя по всему, обещала быть особенно трудной, и старик молил небо, чтобы хоть погода была помягче…
Погруженный в свои безрадостные и гневные мысли, Лоев не заметил, как пересек гумно, толкнул коленом калитку и оказался на дворе у Гашковых. Оба владения разделяла ограда из ржавой проволоки. От нее до противоположной улицы тянулся сад. Добри Гашков считал себя прирожденным садовником, он с ранней весны до поздней осени не оставлял пилы и ножниц — подрезал, чистил, прививал. Это дело он считал очень важным и тонким и был страшно доволен, когда кто-нибудь догадывался его похвалить.
В нижнем этаже дома, рядом с бывшей лавкой, имелась еще одна комната. В ней, теплой и укрытой от ветра, одиноко жили Добри Гашков и его жена. Дочь писала им, что у нее все хорошо, о ней они не беспокоились. Их главной заботой теперь был сын, Русин. Уже два года находился он на фронте, в самом пекле, как же было старикам за него не бояться? Единственный сын все-таки, наследник. На нем сосредоточились все надежды Гашковых, от него ждали, что он приведет в дом невестку. Год назад Русин приезжал на побывку, и с тех пор сердце его осталось за оградой, у Лоевых. Парень тоже понравился проворной, только что заневестившейся Христинке, и полетели с фронта в лоевский дом длинные солдатские письма, полные вздохов и многоточий.
— Ну, Дина, а ты что скажешь? — спросил как-то жену Добри Гашков, прочтя ей письмо от сына, в котором тот советовался — сможет ли он жениться на Тинке, если ему удастся выпросить отпуск.
— Девушка хорошая, — одобрила мать. — И она нас знает, и мы ее… Дай только бог нашему Русину вернуться живым-здоровым…
Добри Гашков сидел на широкой лавке у стены, откинувшись на горку подушек. Нацепив на длинный нос очки, он читал газету «Мир», шепотом произнося отдельные слова. Гашков давно выписывал эту газету, собирал ее и часто, желая что-нибудь вспомнить или просто отвести душу, вытаскивал старые номера. Давние, отшумевшие события волновали его, словно бы они произошли только что…
— Ха! Кто идет! — Гашков отложил газету. — Добро пожаловать, Анго! — И хотя на лавке можно было усесться еще троим, отодвинулся, чтобы показать, насколько он рад гостю. — Садись!
Когда Ангел Лоев приходил к своему старому другу и сверстнику с какой-нибудь просьбой, он всегда испытывал чувство, что его слегка и осторожно, но непременно чем-нибудь попрекнут. Особенно не по себе ему было с тех пор, как Гашковы намекнули на предстоящее сватовство. Но не зря ж говорят, что когда нужда в дверь стучит, стыд в трубу улетает. И Лоев был доволен, что, по крайней мере, идет к своему человеку, который всегда его поймет. Если бы не Добри, к кому бы он стучался? Вот ведь, не родня даже, а относятся друг к другу получше, чем иные родичи!
Гость сел на краешек лавки и вынул из-за пояса табакерку со свеженарезанным табаком.
— Ты чего это сюда забился? — спросил Лоев и протянул табакерку хозяину. — Уж не разболелся ли?
— Да нет, я здоров, только куда мне ходить! — ответил Гашков, принимая табакерку. Он скрутил цигарку, прикурил у полуоткрытой печной дверцы и снова поудобнее устроился на лавке. — Да и, правду сказать, нет у меня охоты в лавки заглядывать. В каждой корчме засел кто-нибудь из этих негодяев, либеральских прихвостней из общины… Не могу я их видеть, — он поджал губы.
— Вот и мои бы глаза на них не глядели! — согласно покачал головой Лоев, скручивая цигарку.
— Не люди, псы цепные! — сквозь зубы процедил хозяин и сплюнул.
— Ну и времена настали, Добри! — Гостя даже передернуло от негодования. Забыв о смущении, он откинулся на подушки рядом с хозяином. — Народ до косточек обглодали, страну разорили!
— Они еще за это заплатят!
— Заплатят!
— Это им даром не пройдет!
— Не пройдет!
— Боком им выйдет!
— А как же!
Добри Гашков наклонился к гостю, глубоко затянулся и, выпустив через нос густую струю дыма, задумчиво сказал: