— Когда собираетесь?
— Вот уберем кукурузу.
— Самое время…
Разговор то прерывался, то возникал снова, но оба говорили о чем угодно, только не о том, что их занимало и волновало. Гашков, уверенный, что это Лоевы подбивают Русина на ночные похождения, отрывают от него сына, кипел от зависти и злости. До старика уже дошло, что Русин встречается с коммунистами, намеки эти глубоко его задевали… Слышал Гашков и о том, что сын бывает в клубе «тесняков» и что он обнимался там с каким-то ихним вожаком… И зачем он только тянется к этим оборванцам? Хлеба у него нет или в доме пусто, что он так рвется делить чужое добро? Старик считал это нечестным и оскорбительным. «Отца родного не почитает, сторонится, а туда же, весь мир хочет переделать, новые законы сочинить…» Что ж это будет за управление, если во главе его встанут батраки и безбожники?.. И с ними его собственный сын! При одной мысли об этом щеки Гашкова горели от стыда. «А все Илия! — с бессильной яростью думал старик. — Это он и батьку своего, и братьев сбил с панталыку, а теперь и в моего сына вцепился…»
Лоев не раз уже собирался намекнуть зятю, чтоб тот держался подальше от политики, не сердил отца, но все как-то не находил случая. А может, ему просто не хватало решимости. Зять не маленький, не скотинка бессловесная, есть у него свой ум, своя воля, пусть поступает, как ему велит совесть. А все ж лучше бы отстать ему от политики, заняться женой и домом. Лоев чувствовал, что так долго продолжаться не может, политическая обстановка накаляется с каждым днем и рано или поздно между ним и сватом Добри разразится гроза. Лоеву ли не знать, что Гашков человек гордый, долго терпеть рядом с собой такую оппозицию не захочет, особенно теперь, когда его партия пришла к власти и Гашков ведет себя так, будто он на селе главный. К тому же люди из его партии уже открыто поговаривают, что Гашков, мол, родного сына не может на истинный путь наставить, а других учить берется.
Гашков пошевелился и зевнул.
— Ты, говорят, сват, корову купил?
— Купил, — вздохнул Лоев. — Сейчас, конечно, не до покупок, но…
— Почему? Тебе корова нужна.
— Еще бы! Мне их две нужно, да куда там…
— Без молочка нельзя…
— И молочко нужно, и телята… Да и волов пора сменить… Стары стали, больше годика-двух не протянут. А как?
— Не все же вам бедовать, — попробовал утешить соседа Гашков. — Расплодится скотина, подешевеет…
— Лучше уж свое…
— Верно. Человек, он надеждой живет.
— Живет-то живет, да одной надеждой не проживешь.
— Ха! — соглашаясь, кивнул Гашков. — Это, как говорится, спасибо тебе, дядя, на добром слове, только дай-ка ты мне лучше ложку, — и засмеялся, довольный изреченной им мудростью.
Молодежь уже третий раз переворачивала ржаной пласт, а старики все полеживали в тени и подыскивали подходящую для разговора тему, докуривая по второй цигарке. Рожь уминалась все быстрее, зерно сыпалось вниз. Солнце палило нещадно.
— Пойдем поможем, — предложил Лоев, взглянув на длинный каменный каток. Опершись рукой о землю, он легко, без малейшего усилия поднялся.
— Пусть молодые побегают, — беззаботно ответил Гашков. — Нам с тобой можно и отдохнуть.
— Ничего, ничего… — пробормотал Лоев, а сам подумал: «Уж не грешил бы — будто до сих пор не наотдыхался!» И вспомнилось ему, как в молодые годы они вместе бегали на посиделки и плясали в хороводах, как женились, вспомнились мирные времена до Балканской войны. И вечно его сосед, побратим и сверстник вот так же норовил поваляться, покряхтеть, поохать… Конечно, с желудком у него что-то неладно, но Добри, даже когда был здоров как бык, любил поохать, пока другие работают…
В полдень молотильщики, убрав с тока смолотую рожь, сели обедать. Ели молча и торопливо. Предстояло обмолотить вторую половину снопов, а затем провеять и пересыпать все зерно.
Молодые хотели было встать, но Гашков жестом задержал и гостей и своих. Хозяйка принесла большой поднос с крупно нарезанными ломтями дынь и арбузов.
— Как это называется по-городскому? — самодовольно кивнул на него Гашков. — Дезерт?
— Десерт, — то ли подтвердил, то ли поправил отца Русин.
— Вот-вот. Только в городе его малюсенькими ломтиками нарезают, а мы едим до отвала.
Пришла старая Лоевица — поглядеть, как идут дела.
— Э-э! Не дай бог сглазить! — с притворным воодушевлением воскликнула она, увидев полный поднос.
— Еще чего, — благодушно заметил Гашков. — Садись, угощайся.
— С вашей бахчи? — деловито осведомилась гостья. Хозяин утвердительно кивнул. Лоевица, не садясь, взяла ломоть, надкусила и вскинула брови. — До чего же сладко!