— Такой зять, коли захочет, приберет его к рукам, — промолвил старичок с заросшим щетиной лицом. Все заулыбались.
Перейдя ко второму графинчику, Казак словно бы немного размяк и оглянулся вокруг, ища взглядом корчмаря:
— Ставлю всем по одной, — сказал он и громко рыгнул.
Изо всех собравшихся только Трифон Пантов отказался от угощения. Заяц чокнулся с Казаком и подошел к Трифону.
— За тобой дело! — миролюбиво сказал Заяц. — Угощает человек, чего обижаешь…
Поняв, что Трифона не уговорить, корчмарь сам выпил поднесенную водку.
— За твое здоровье, — сказал он и ушел за прилавок.
У Казака развязался язык, и все в корчме, вытянув шеи, с любопытством слушали и смотрели на него как на нового, незнакомого человека. За многие годы односельчане привыкли считать Казака одной из голов в стаде Деяна. А он вдруг оказался вовсе не таким тупым и ограниченным, как они думали.
— Чем не адвокат, ишь как языком мелет, — с удивлением пробормотал кто-то.
— А то мычал только, словно вол.
— До того хотел хозяйским зятем стать, что все мозги у него отшибло.
— Славно его ободрал Деян…
— Что ему батрак, он всю деревню обдирает…
— Целых пять лет водил его за нос…
— Но зато какое хозяйство — загляденье!
— Хозяйство хорошее, да и сам Казак на совесть за порядком следил. Все вовремя, все ладно да складно. А Деян знал только обкрадывать общину и морочить «дружбу». На другое он не годен.
— Ничего, не все коту масленица…
В это время к Казаку подсело несколько человек, известных деревенских лодырей, забулдыг и подхалимов. Они заискивающе похлопывали его по плечу, похваливали, дивились широте его натуры и отпускали сдержанные колкости и безобидную брань по адресу Деяна.
На обед Заяц подал поджаренную копченую колбасу, какое-то варево и хлеб; вся компания дружно заказала вино. Вино привлекло еще четверых-пятерых, что привело Казака в неописуемый восторг. Среди посетителей было еще двое батраков, но они сидели в стороне, молчаливые и безучастные, хотя многие звали их угоститься за счет Казака.
— Фика! — горячился Казак, махая им рукой. — Потрафь мне, браток… Павлю, неужели ты откажешься, черт тебя подери?
Но оба упорно отказывались.
— Пейте сами, — отвечал Павлю, тот что был повыше и шире в плечах.
Фика, низенький, сухощавый паренек, был самым активным членом ячейки Рабочей партии. Ему не к лицу было сесть рядом со вчерашним орудием Деяна, а слюнявая компания вызывала у него омерзение. Эти пятеро-шестеро пьяниц, постоянных холуев реакционных членов общинного правления, ничем не отличались друг от друга и, как стервятники, слетались туда, где пахло наживой или дармовщинкой…
Под вечер в корчму вошел Михал Пантов. Он выглядел немного осунувшимся, но в другое время никто не обратил бы на это внимания. Однако сейчас в корчме веселился тот, кто избивал Михала. Один за другим, словно по данному знаку, все умолкли в ожидании — что-то будет. Казак всмотрелся в вошедшего, заморгал своими заблестевшими глазами, тяжело и неуклюже поднялся с места.
— Панта! — крикнул он, обращаясь к вошедшему. — Сюда! Ко мне!
— Мне не о чем с тобой говорить! — резко ответил Михал, даже не взглянув на него.
— Прости, браток! Виноват, признаюсь!
Все так и уставились на них.
— Что ты мне сделал, чтобы прощать тебе? — спросил Михал с наивным видом, словно он никогда ни о чем не слышал.
— Ну, это… Стукнул я тебя там… — И Казак махнул рукой как бы в сторону поля. — Я из-за Деяна, будь он проклят… Я на тебя зуба не имел, поверь ради бога…
— Это и детишки на селе знают… Но ты-то сам — признаешься здесь, перед людьми?
— В чем?
— Что Деян велел тебе меня прикончить?
— Я? — Казак хлопнул себя по широкой груди. — Чтобы я да не признался?.. Он меня заставил, он. Ведь я от тебя, браток, ничего дурного не видел… Теперь я только понял, почему он меня понуждал… Но ты не спеши, тебе незачем лезть с ним в драку… я сам с ним рассчитаюсь — отдам ему должок, да еще с лихвой…
Крестьяне ухмыльнулись. Михал оглядел собравшихся.
— Вы все слушаете? — спросил он. — Вот теперь и верьте тому негодяю… Я давно понял, что мое место на стороне левых и Трудового блока. Я перешел к ним не ради выгоды и власти, как он болтает на всех углах… Да разве сравнить мои паршивые шестьдесят декаров с его поместьем…