— Сословные интересы, — заметил Фика.
— Он… он меня подбил! — повторял Казак с каким-то ожесточением.
— Он же на Трифона донес, и того арестовали…
— Мерзавец!
— Э, то было ясно как белый день…
— Ясно-то ясно, а доказательств не было.
— Если б и были, на него суда нет.
— Найдется, еще как найдется!
— Нет, не знаешь ты Деяна! Запутает и выкрутится… У него на все случаи есть наготове свидетели.
— Ведь собирался он на Михала в суд подать… Подал?.. Не посмел!
— Если отдаст тебя под суд, пиши меня свидетелем! — заявил Казак. — Сено с деревенского покоса я перевозил… два воза в общину, два — ему… Я это докажу. Расшибусь, а докажу… «Если, — говорит, — спросят про сено, скажи, что по ошибке не туда везешь…»
— Что ж ты по ошибке ко мне во двор его не свалил, а все к Деяну, — заметил тощий мужик, весь в заплатах.
— Или к Элпезову… — добавил другой.
— Элпезов забрал всю отаву, — с готовностью сообщил Казак.
— На мяконькое кидается как коршун…
— Для новой снохи старается… чтоб рожала на мягком.
— Чего там — и на рисовой соломе неплохо получается.
— Это тебе неплохо на ней рожать.
— Мы ее много навалили… За десять лет…
— Будем дураками, и дальше будем валить…
— Недаром восемь лет мы были в оппозиции, — желчно сказал Михал Пантов. — А у них один тянул народ, другой поддерживал его сверху, а всю добычу делили пополам.
— Казак, — повернулся к нему какой-то чернявый крестьянин, — сколько шкур спустил с тебя Деян?
— Какие шкуры? — откликнулся другой. — Чуть было зятем не сделал!
Все дружно захохотали.
— И ты, Казак, верил, а? Да у него не меньше миллиона чистоганом — есть над чем призадуматься! От одного риса попробуй подсчитай…
— Как тут не поверить, братцы, — оправдывался Казак. — Каждый день мне намекали, чтоб им пусто было, живоглотам…
Он встал, пошатнулся и, ударив кулаком по столу, огляделся вокруг, словно ища глазами своих бывших хозяев.
— К тому же девка у них увечная, вот я и верил. Думал, кто еще возьмет ее с одной рукой.
— Кто? С такими деньгами и именем, как у Деяна, не только без руки, но и без головы какой-нибудь хозяйский выродок отхватит.
Казак снова сел, опустил голову и тихо выругался.
— Мы с ним рано или поздно сведем счеты… Узнает он, кто такой Димо Казаков…
— А ты поменьше болтай, не то угодишь в полицию! — шутливо посоветовал один из гуляк.
— Кто? Я? — встрепенулся Казак, словно того и ждал. — Я, сударик мой, может, и в тюрьму сяду, но ему не спущу, мм…
И он снова стукнул кулаком по столу. Заяц убрал два разбитых стакана.
— Казак, не буйствуй!
— Плачу́! — крикнул Казак, распахнул куртку и взмахнул над головой тысячными бумажками. Глаза у собравшихся разгорелись.
— Заплатить-то он тебе заплатил? — спросил дед Колю Клепало.
— Что-о? Мне да чтоб не заплатил? Одиннадцать тысячных отсчитал как миленький.
— Заплатил сполна, — подтвердил Петр Чоп. — В общине платил, я своими глазами видел… И сто левов бакшиша давал…
— А я взял? — рявкнул Казак.
— Нет, не взял, но он давал.
— Тоже мне расщедрился!
— За пять лет — одиннадцать тысяч и сто левов бакшиша… Тьфу, как ему не стыдно! — сказал с презрительной гримасой Михал Пантов, сплюнув на пол и, увидев, что все повернулись к нему, растер плевок ногой и без надобности выругался.
— Одиннадцать тысяч я получил сейчас, но и раньше получал, — пояснил Казак.
— Подумаешь… Разве это много?
— Не так много, Панта, но сейчас ведь кризис, Деян без денег сидит, — с усмешкой заметил мужик в залатанной одежке.
— Так уж и без денег? — спросил чернявый, вскакивая с места. — Прижми его к стенке, тогда увидишь!
— Как ни прижимай, ничего не увидишь! — веско заметил Михал Пантов.
— Ничего? Почему?
— Потому что он держит деньги в банке — вот почему!
Крестьяне понурились, как будто заманчивая возможность заполучить денежки вдруг выскользнула из рук.
— Мы их и из банка добудем! — заявил Фика и испытующе оглядел собравшихся.
Казак удивленно поглядел на него, устало заморгал глазами и вытянул шею.
— Вы? Кто это вы?
— Мы — у кого есть классовое сознание.
— И как же вы их добудете?
— Как-нибудь расскажу, — ответил Фика с многозначительной усмешкой.
Деян сидел в комнате старосты и в задумчивости тихо барабанил по обтрепанной клеенке стола. Сначала Петр Чоп, а за ним и другие гуляки уже на следующий день рассказали ему о событиях в корчме Зайца. Деян всерьез встревожился.