— Кто — мы?
— Мы — партийцы…
— Коммунисты, что ли?
Фика кивнул головой.
— А откуда вы знали? — спросил Казак, вытянув шею и сгорая от любопытства.
Фика слегка улыбнулся.
— Никто нам не говорил… Мы знаем, что все богачи обманывают и обирают бедняков…
— Правильно, — согласился Казак с какой-то грустью в голосе. — Обманывал он меня, но я ему не спущу…
— А я тебе советую оставить его в покое.
— Сожрал он меня с потрохами, браток, — не могу!
Фика пристально и испытующе поглядел на него.
— Другое нас подъедает, Димо, другое…
— Что? — уставился на него Казак.
— То, что мы бедняки и батрачим только за хлеб…
— А что делать?
— Бороться… Только в борьбе спасение!
— Бороться? С кем?
— С реакцией… С эксплуататорами и богачами…
— И чего мы добьемся?
— Власти. Установим нашу рабоче-крестьянскую, демократическую власть! Только тогда заживем по-человечески.
— А когда это будет?
— Когда добьемся… С неба не упадет!
Туман рассеялся. Бледное осеннее солнце выглянуло из-за Свиного холма. Казак окинул взглядом даль, посмотрел по сторонам, мотнул с каким-то тупым безразличием своей кудлатой головой и, скрутив очередную цигарку, закурил и медленно побрел по пашне.
— Не знаю, — сказал он, словно про себя. — Надо идти…
— Мы еще поговорим с тобой. Батрацкой работе конца не видно… — крикнул ему вслед Фика.
— Поговорим, — откликнулся Казак, — отчего не поговорить…
Фика с пробудившимся интересом смотрел на его толстые, небрежно намотанные шерстяные обмотки, на тяжелую, по-медвежьи неуклюжую, походку, на широкие, мускулистые плечи и довольно покачивал головой.
— Какой партиец из тебя выйдет! — промолвил он. — Дай только пообтесать тебя немного…
Фика умел говорить ясно и понятно. Казаку нравилось его слушать. Но почему сейчас на душе так темно и неуютно? Фика советует оставить в покое Деяна — того, кто целых пять лет ложью и обманом сосал из него кровь… Бороться, говорит, надо… Но с кем? И как? И какой толк будет от этого? Верно, что он ничего не выгадает, если пустит кровь Деяну, но зато хоть помнить будут Казака.
Он призадумался над словами Фики, и сомнения снова охватили его. Фика, наверное, хорошо во всем разбирается, иначе не говорил бы так уверенно. Тут что-то есть, недаром Деян, когда заходила речь о коммунистах, злобно ругал их на чем свет стоит. И ругал их всех скопом — называй он имена, Казак подкараулил бы кое-кого из них.
Шагал ли он за сохой, засевал ли полоски, он неустанно думал и в его сознании возникали два противоположных знакомых образа — Фики и Деяна.
Чем больше он думал о них, тем яснее и понятнее становились слова Фики. Пять лет обмана, пять лет рабства и тяжелой, черной, убийственной работы!.. Пять лет, а он ничего не видел, ничего не понимал!.. Деян… Сволочь… Иметь зятя-батрака ему стыдно, а когда заманивал дочерью, чтобы тот работал за троих, тогда забыл про стыд… Конечно, Казак не попался бы на хозяйскую удочку, если б не понадеялся на увечье Кины… В нонешние времена за деньги можно и голову сложить…
К полудню он засеял обе полосы, распряг волов и пошел к Фике, теперь уже не только за огнивом и хорошим табаком.
— Ты уже кончил?
— Кончил.
— Теперь домой?
— Ну да. Работу сделал, а поесть с собой ничего не взял.
— Останься, поговорим. У меня в торбе что-нибудь да найдется…
Фика распряг волов, задал им сена и отцепил торбу.
— Полезай в повозку!
— Так ты, значит, говоришь, — начал Казак, неуклюже и с трудом подгибая под себя толстые колени, — оставить его в покое, а?
— Кого?
— Деяна.
— Ха! Ну что ты можешь ему сделать? В суд подашь — курам на смех… Содрал с тебя две шкуры вместо одной, значит, оказался умнее, вот и все… Право на его стороне и по закону и как у сильного… Так устроили господа сверху донизу: они живут-поживают, а мы на них работаем.
Казака увлекали мысли Фики. Он молчал и лишь время от времени глубоко вздыхал.
— У нас есть своя партия — Рабочая партия. Она борется за то, чтобы обеспечить жизнь и нам, беднякам…
— А в России есть такая партия?
Фика утвердительно кивнул.
— Там рабочие и крестьяне взяли власть и сейчас строят новую жизнь…
— Деян часто рассказывал о России… дескать, все там плохо, а для крестьян — ад да и только!
— А ты хотел от него услышать правду? Правда ему не по нутру…
Фика разломил ковригу, открыл деревянную солонку и показал на сало:
— Режь!