— Еще веревку! Живее!
Что-то щелкнуло, и узкий, изжелта-бледный луч упал на него.
— За правую! Держи крепче!
Еще одна веревка охватила руку над локтем, затянулась, перекинулась на другую руку и оттянула ее назад. Казак тяжело задышал, набрал в грудь воздуху и напружился. Веревка треснула, на миг ослабла, но не порвалась.
— Дерржии!.. Вы-ро-док поганый…
Казак рванулся еще раз и сдался — скорее от страха, чем от бессилия. Веревка крепко стянула руки, затем кто-то набросил ему на голову грязную тряпку, а другую сунул в рот и, тяжело дыша, отошел в сторону.
Он услышал скрип и почувствовал, как невидимая сила потащила его вверх. Мускулы напряглись, он захрипел, зашатался и, не сумев связанными ногами коснуться земли, повис в воздухе всей тяжестью своего крепко сколоченного тела. Напрягая мышцы, он некоторое время висел как на турнике, как бы хвастаясь выносливостью и силой рук. Но мускулы вскоре не выдержали напряжения, веревка безжалостно впивалась в тело, боль с каждой секундой становилась все страшней и невыносимей. Кто-то снова щелкнул, и желтое пятно света ударило по глазам сквозь грязную повязку. Он даже разглядел в дыры склонившуюся над ним фигуру.
— Скидывай пояс!
Размотали сначала одну, потом другую половину пояса. Один из полицейских дернул завязку шаровар, и Казак ощутил, как спертый воздух обвевает бедра.
— Ша-гом марш!
Что-то тонкое, гибкое и жгучее впилось в ягодицы. Он скрючился, как повешенный в последних судорогах, вскрикнул и обмяк. Мускулы расслабли, суставы хрустнули будто под прессом, в глазах заплясали зеленые кружочки, которые превращались в большие желтые пятна.
А тонкие жгучие змеи взвивались ниже пояса, встречались, переплетались, снова набрасывались разом или одна за другой, с равными промежутками, как молоты в кузнице.
Сколько времени все это продолжалось, Казак не знал. Он потерял представление о времени, лишь стонал страшным голосом, то метался, как рыба на суше, то бессильно повисал, вытянувшись, как труп.
Усталые, насытившиеся, точно хищники, которым досталась долгожданная жирная добыча, мучители прекратили истязание и вышли на воздух. Казак слышал, как тяжело и глухо грохнула широкая дверь, и его обступила жуткая, убийственная пустота. Неужели его так и оставят? Сколько ж ему висеть?.. Эти вопросы шевелились в его измученном, помутившемся рассудке, пробуждая трепетный ужас. Лучше бы повесили за шею и покончили разом…
Вся нижняя половина тела горела, в ушах гремела дикая, зловещая музыка, острая боль раздирала суставы, мышцы, жилы… В горле пересохло, губы потрескались. Как избитая до смерти собака он лизал влажную от собственной слюны тряпку, но от этого становилось еще хуже…
Дверь снова хлопнула, и знакомое желтое пятно бледного света ударило в глаза.
«Кончились муки», — подумал Казак, когда услышал чьи-то шаги за спиной. Вошедший первым делом натянул на него шаровары, небрежно завязал их, намотал кое-как обе половинки пояса, и, разразившись самой грязной руганью, какая только есть в болгарском языке, обхватил Казака пониже плечей и повис на нем.
Казак завопил пронзительно и страшно. Плечи глухо захрустели, руки вытянулись и вывернулись из суставов, как воробьиные крылышки. Острая боль от паха прошла по всему телу, раскроила грудь, мутной огненной волной ударила в голову и откатилась обратно. Он не потерял сознания, хотя на нем не осталось живого места, словно с него острыми железными гребнями сдирали мясо…
Долго ли висел на нем неизвестный палач?
Казак потерял представление о времени. И когда его ноги, опутанные предательской толстой веревкой, снова коснулись пола и сам он растянулся на нем, как тяжелая мокрая тряпка, острая боль все еще безжалостно жалила его…
10
Калитка бесшумно приоткрылась, и чья-то большая голова с опаленными волосами заглянула во двор. У знакомого покосившегося домишки двое ребятишек плескались в длинном каменном корыте, возились и жаловались друг на друга:
— Маааа-мааа! Ну скажи ему!
— Сейчас я вам покажу! — с досадой пригрозила им с гумна мать.
— Что он ко мне пристаё-от! — жаловался старший.
— Врет он!
— Обоих отшлепаю, ослы окаянные!
Мать вышла глянуть на детей, увидела опаленную, большую голову и отвернулась. В тот же миг из-под навеса выскочил маленький неказистый человечек и бросился стремглав к калитке, подхватывая концы длинного распустившегося пояса.