— Что-то уж ты очень его жалеешь, дядя Геню! — снова сказал кто-то сзади.
— Так ведь компаньоны! — добавил другой тихонько, но так, что все слышали.
Геню обернулся, взглядом пытаясь отыскать говорящего, но тут подлетела Азлалийка, расталкивая всех.
— Где он? — спросила она, еле переводя дух.
— Там, — ответил Геню, кивнув в сторону комнаты.
— Его перевязали? А доктор где? — завертелась Азлалийка.
— Доктор! — огрызнулся Геню. — Так ведь и он с ними заодно!
— С кем?
— С теми… кто его бил…
Подоспел и староста.
— Что такое? Что случилось? — Он важно прошел сквозь толпу и остановился перед Геню и Азлалийкой.
— Избили беднягу! — ответила пенсионерка, полная злобы и жалости.
— Кто его бил?
Все молчали.
— Он ведь, сердечный, сказать-то не может, — развела руками Азлалийка. — Никого не впускает… так и помрет… вот стыдобушка…
Бросились за доктором. Двух рассыльных из управы послали его искать. Он пришел не скоро, спокойный и деловитый. Но сколько ни стучали в дверь и в окошко, сколько ни светили фонарем и ни махали руками — глухонемой лежал в углу комнаты рядом с жаровней, смотрел исподлобья и не шевелился.
— Он сам все село лечит святой водой, что ж теперь ему — у меня лечиться? — широко улыбаясь, сказал доктор и пошел домой. Когда он, пошутив, ушел, остальные тоже начали расходиться. Перед комнатушкой остались только дед Ганчо да Азлалийка.
— Ой, бедный, ой, несчастный! — причитала старуха. — Если бы хоть слышал, я б ему крикнула, так ведь не слышит, горемычный!
На другой день рано утром она принесла большой узел и уселась на церковном дворе перед дверью комнатушки. Когда глухонемой вышел, Азлалийка приблизилась к нему, и, улыбнувшись, протянула узел. Он взглянул на нее из-под густых черных бровей, взглянул и вверх, на небо, потом благословил ее и взял узел. На его волосах еще виднелась засохшая кровь, но лицо и борода были чистыми. Он внес узел к себе в комнату и, развязав, начал вынимать вещи, сложенные там: новую домотканую холщовую простыню, наволочку, исподнее белье и большое вышитое полотенце. Глухонемой сделал знак Азлалийке, чтоб она подождала его на улице, но она, не утерпев, вошла в комнату. Все здесь утопало в пыли и паутине, воздух был спертый, застоявшийся, за дверью лежали кучки пепла от жаровни.
— Ох, бедный! — глубоко вздохнула Азлалийка, опустив голову. Постояв так с минуту, она махнула рукой глухонемому, который повернулся к ней и строго смотрел на нее. — Погоди, погоди. Я быстренько.
Он промычал что-то и замахал ей вслед большой скатертью, в которую были сложены подарки, но она, неловко переваливаясь всем своим грузным телом, непривычно быстро шла к своему дому. Немного спустя Азлалийка вернулась в сопровождении снохи и двух внуков, которые тащили старую кровать с матрацем.
Глухонемой был потрясен. Он с благодарностью принял кровать — трижды глядел вверх, на низкий почерневший потолок, и трижды прикладывал руку к сердцу. Потом Азлалийка, много лет не бравшая в руки веника, подмела комнату, открыла окошко и дверь, чтобы хорошенько все проветрить, протерла стекла, постелила постель и собралась уходить. Но глухонемой остановил ее. Он долго махал руками, показывал на небо, потом куда-то на юго-восток, дергал себя за бороду, ломал пальцы, смотрел вверх. Удивленная и сбитая с толку старуха наконец поняла его и широко заулыбалась — глухонемой звал ее к роднику у трех вязов.
— Ладно, ладно! — согласно закивала она. — Я приду, приду, — и, тыча себе в грудь пальцем, поворачивалась на юго-восток.
Но глухонемой не отставал. И она поняла, что он хочет отвести ее туда сейчас.
Азлалийка, размахивая руками, пыталась объяснить, что сейчас она не может, стара, ноги совсем не держат. Он задумался. Старуха постояла, поглядела, да и пошла домой. На пороге она столкнулась с входившими старостой и доктором.
— Ну что? Сильно ранен? — спросил староста.
— Кто ж его знает! — с тяжелым вздохом ответила Азлалийка. — Разве поймешь, бормочет что-то, машет руками… наказание божье!..
Доктор вошел в комнату и знаками велел глухонемому нагнуться. Тот искоса взглянул на него и поднял глаза к небу.
— Послушай, дорогой, — усмехнулся доктор. — Если рана воспалится, ты сдохнешь, как собака.
Староста тоже попытался заставить его нагнуть голову, но глухонемой и ему показал на небо.
— Он хочет сказать, что выздоровеет с божьей помощью, — объяснила Азлалийка.
— На бога надейся, да сам не плошай, — произнес староста и пошел к выходу. — Ну, раз не хочет, насильно мил не будешь.