Как-то воскресным вечером старая Азлалийка приехала к роднику в повозке, которой, как обычно, правил ее старший сын.
— Да, Иван, хорошая теперь у тебя работенка, — начали задирать его любопытные мужики, случайно проходившие мимо. — Каждый праздник ты за кучера…
— Ну что же делать? — беспомощно пожимал плечами Иван. — Совсем спятила старая из-за этого олуха. Уж и так и эдак ей говорили, слышать ничего не хочет…
— Только вот несправедливо получается: тебе синяки и шишки, а Геню Хаджикостову и глухонемому — пироги и пышки, — подмигнул один из парней.
— Да не нужны мне ни пироги ихние, ни пышки, пусть только оставят меня в покое!..
Однажды, тоже в праздничный день, к роднику пришли учителя. Через некоторое время со стороны вербняка показался доктор с учительницей. Глухонемой встретил учителей любезно и почтительно — никогда с ним такого до сих пор не бывало, чтобы он встал и предложил гостям места поудобнее.
— Это из-за вас, — тихонько сказал Тошев своей спутнице, посмеиваясь. — Кавалер!
— А ты что шепчешь? — засмеялась пожилая учительница. — Боишься, что тебя глухонемые услышат?
— И правда! — воскликнула другая учительница. — Я и забыла совсем, что он глухонемой!
Доктор и учительница, медленно шедшие по выгоревшему полю внизу, остановились и помахали им руками.
— Эй, доктор! Давайте скорее сюда! — крикнул Тошев. — Скорее!
— А что случилось? — удивился доктор.
— Да вот побрызгайся целебной водицей, может, собьешь температуру!
Старая учительница восторженно всплеснула руками:
— Ах! В самую точку попал!
Веселый, подвижный, всегда широко улыбающийся, доктор, переводя дыхание, остановился у родника и стал смотреть на воду. В это время крестьянин из соседнего села, став на два камня у самой воды, наливал маленькую фляжку. Немного поодаль сидела женщина с мальчиком-школьником лет десяти. Ученик был в новой фуражке, но бледный и худой, с широко открытыми светлыми глазами.
— Зачем тебе эта вода? — доктор взглянул на отца.
— Для ребенка, — показал тот в сторону мальчика.
Доктор поглядел на него.
— А что с ним?
— Болеет. Судороги у него.
— И давно?
— Да уж целое лето, чтоб не соврать.
— А у врача были?
— Были. Вот из города возвращаемся.
— Целое лето, говоришь, болеет, а ты только сейчас показал его доктору! — удивленно воскликнул раздосадованный доктор.
— Да нет, и раньше ходили, к нашему, сельскому… Но он такое говорит… Не для нас это…
— А что именно?
— Это не есть, того не пить, лежать на одном месте…
— Если хочешь, чтобы ребенок выздоровел, будешь делать то, что доктор велел, слышишь? — Взяв за воротник, молодой доктор приподнял его. — Все это, — он показал на родник, — мошенничество таких вот типов! — И он махнул в сторону глухонемого, который стоял поодаль и наблюдал за происходящим, встревоженный и мрачный. — Таких шарлатанов, как он, нужно бить, а таких наивных дураков, как ты, — штрафовать! — раздельно, с угрозой в голосе произнес доктор.
— Да говорят, вода здесь целебная, — с сомнением пробормотал перепуганный крестьянин.
— Целебная? Кто тебе сказал, что она целебная? Ты что, не видишь, что это самый обыкновенный, даже в трубу не выведенный источник с плохой, жесткой, известковой водой, в которой полно нечистот и всякой грязи от таких вот, как ты!.. Давай-ка иди отсюда и лечи мальчика, как тебе доктор сказал. А иначе он умрет, так и знай — умрет! — с нажимом сказал он. — У твоего мальчика болезнь почек. Я отсюда вижу, а эту болезнь всякой дрянью не вылечишь.
Доктор Василев, видно, всерьез разозлился — редко кто видел его таким резким и злым.
Когда смущенный и вконец сбитый с толку мужик, посадив мальчика на осла, повел его вниз к дороге, старая учительница с притворной строгостью взглянула на доктора.
— А ты, оказывается, безжалостный!
На следующий день в амбулаторию доктора пришла Азлалийка — запыхавшаяся, как будто она поднималась по лестнице, и более бледная, чем обычно. Доктор предложил ей сесть, но она лишь молча сердито тряхнула головой.
— Ну что? Ревматизм опять дает о себе знать? — спокойно спросил доктор.
Каждый раз, когда в село приезжали новые врачи, старая Азлалийка приходила к ним жаловаться на ревматизм, приходила скорее не за советом, а чтобы познакомиться с ними в качестве одной из представительниц местной интеллигенции.
— Не ревматизм дает о себе знать, господин доктор, — воскликнула она несвойственным ей высоким голосом, — а мое возмущение!..