- Что ему на столбе-то понадобилось? – спросил Тимофей.
- Да радио на ферме не работает.
- Вот беда-то, – Тимофей надел оставленные «памятником» когти, и через пять минут на главной улице взревел громкоговоритель.
- Ну, вот как не похвалишь такого? Я бы хоть сейчас тебя электриком взял. Оставайся!
Тимофей, сняв когти, молча ушёл.
- Переживает, – вздохнул Димка.
- Потому что любовь, – сказала Маринка и, велев собакам встать на задние лапы, пошла вслед за цыганом.
- Ушли? Ну и ладно, пущай позабавят человека, – одобрительно кивнул Андрей Тихонович. – А мы на ферму.
Была та пора лета, когда ещё очень свежо пахнет трава, когда вдоль деревянных гибких тротуаров, на которых приятно упружит нога, текут ручьи. Края их ровно обсеяны муравой и цветами. Проезжая часть улицы, по которой обычно ходят тракторы и машины, тоже в цветах и траве. На въезде в деревню знаки, показывающие объезд. Улица отдана детворе, которая без опаски играет в городки, в лапту, в чижика.
- У вас дома почему-то все деревянные, – заметил художник.
- А в них дышится легче. Внутри то же, что и в кирпичных: вода, газ и прочее. Вон мой скворешник.
Дом как дом, только одноэтажный. Значит, над головой не скрипит пол, не ссорятся соседи, не сыплется с верхних балконов мусор и шелуха. Тишина, воля. Во дворе, соединённом с палисадником, гараж да большая конура с несколькими лазами.
- Тут артисты Маринкины живут... А вон дом для престарелых, – указал председатель. – Там всё есть: сад, баня, столовая...
Ферма была огромным комплексом. Однако председатель повёл гостя не внутрь, а к пульту управления: «В области эпидемия. Так что извините... карантин».
Что-то шепнув диспетчеру, нажал кнопку, и художник увидел большой цех, в котором стояли рослые чёрно-белые коровы. Женщины в чистых халатах навешивали им на вымя присоски, соединённые с молокопроводом.
- Тут мастера высокого класса, – пробормотал председатель. – Нам бы кого попроще. – Увидав на экране девчонку лет восемнадцати, спросил: – Люда, ты в прошлом месяце сколь получила?
- Триста двадцать, кажись. Точно не помню, – отозвалась доярка и включила доильный аппарат. По трубам уже текло молоко и в другом цехе поступало на сепараторы.
- Три-иста двадцать?! Куда ж она деньги девает? Наверно, каждый год в санаторий ездит?! – недоумевал Вениамин Петрович.
- В санаторий мы за колхозный счёт отправляем. А деньги всегда найдут себе дырку. Один машину купит, другой – мотоцикл, третий – катер прогулочный... Люда, а ты куда деньги деваешь?
- Как куда? Известно: на книжку.
Андрей Тихонович сконфуженно дёрнул за нос, хмыкнул: «Гляди ты! Молода, а уже копит». Художник, однако, не обратил на это внимания.
- Я и не подозревал, что у вас тут такое... Зарылся в своей берлоге... – говорил он, глядя на экран: там был завод, молочный завод с какими-то современнейшими механизмами, с поточными линиями. Завод высасывал из коров молоко, превращал его в обрат, сливки, в масло. Завод кормил за это коров, ставших его придатком. Завод платил человеку деньги. «Кто ж тут диктует: человек машинам или машины человеку?» – размышлял потрясённый художник. Он читал про это в газетах, думал, газеты преувеличивают. А вот увидел деревеньку, неказистого с виду, чуточку комиковатого председателя и вдруг понял, что совершенно не знает теперешней жизни. Она давно текла где-то в стороне от Вениамина Петровича. Она текла, а художник сидел и рисовал свои зори. Не лучше ли было нарисовать вот такого мужика с быстрыми, как у мышки, глазками, с крохотными бровками, но с могучей деловой хваткой... Наверно, колхоз этот поставлен на ноги им?
- Тридцать лет отдано... Тридцать – из тютельки в тютельку, – не без грусти признался председатель. Наверно, вспомнилась молодость и подумалось о том меньшем оставшемся отрезке жизни.
Другая улица привела их на берег. Здесь, в густом кедраче, стоял красивый трёхэтажный дом с резьбою. Под стеклянной крышей небольшой зимний сад, чуть дальше – увитые хмелем и какими-то вьющимися цветами низкие, но светлые здания. В них что-то гудело, слышались голоса, машинный рокот.
- Здесь мастерские для стариков... Кто дуги гнёт, кто режет по дереву... Вон в том цехе половики ткут. Не-ет, не на кроснах. Кросна давно в музее. Станки ткацкие закупил... На половики нынче мода. А у нас льны богатые...