- Ты как нашёл нас, Тима?
- Цыган да не найдёт? Ххэ!
- Ну так слушай! – не в силах что-либо ещё вымолвить, растроганно кивнул на девчушек художник. – Мне никогда... никогда не приходилось... такое... Тут такое...
- Такое не часто услышишь: свои гармони, свои музыкантши...
Цыганочки не пели и не подкрикивали на этот раз. Склонив к плечу смоляные головы, осторожно трогали смуглыми пальчиками гармошки, словно не доверяли жадным, всё вбирающим глазам.
И Тимофей в этот раз не пел, слушал, упиваясь многозвучными переливами гармоней.
Пели много, и художник наконец заметил, что девочки, особенно маленькие, устали.
- Извините, спасибо, – забормотал он смущённо. – Я так рад, что слышал вас, милые вы мои! Вы необыкновенно талантливы! Честное слово! Это надо в кино показывать, чтобы весь мир узнал, какой у нас народ! Фантастически талантливый народ!
- Их уж показывали по телевизору, – сказал с гордостью Семён Иванович.
- Пправда, тогда нас ччеловечка на три мменьше было, – уточнил Гена. – Вот ггода через два пприезжайте. В оркестре рожок добавится. И может, ещё одна гармошка, – пообещал он с улыбкой, потом оглянулся на цыгана: – Сспоёте?
Но Тимофей, сидевший с влажными, погрустневшими глазами, покачал головой.
- Тогда прошу всех за стол.
Встреча
Димка сел в маршрутный автобус, поехал к матери. Впрочем, «сел» – не то слово. Его внесли на плечах внутрь, придавили к поручням. Димка пискнул и, кое-как высвободившись, нырнул кому-то под ноги. В груди хрустнуло, хотелось взреветь от боли, но стиснули так сильно, что не хватало дыхания.
- Что, шкет, мал-мал тесновато? Сверкнул золотым зубом изрисованный наколками парень. На правой руке у него красовался крест с пророческой надписью «Все там будем». На левой – извивалась русалка, чем-то похожая на кукурузину с пропагандистского плаката. – Будешь знать, каков энтузиазм у рабочего класса!
Он раздвинул плечами стиснувших его людей, упёрся в поручни, и Димка смог наконец распрямиться. Парень грубовато щёлкнул мальчонку по лбу: мол, ничего, бывает хуже. От этого простого человеческого участия боль в груди стала меньше.
Автобус проехал по новому микрорайону, свернул влево и, спустившись под гору, по кочкам загромыхал к комбинату. Был он разбит, скрипел, охал, двери не закрывались, и с улицы летела пыль. Димка чихал, а рабочие, привычные к такой езде, говорили кто о рыбалке, кто о жилье, кто о фильме, который только что вышел на экраны. Один жаловался на мастера. Подле водителя двое косматых молодых людей, поспорив, обменялись ударами, их тут же уняли. И теперь оба, вытирая кровь, сплёвывали выбитые зубы.
- Не курить! – потребовала пухленькая кондукторша, строго уставясь на татуированного парня.
- Как скажешь, лапушка, – кротко пообещал он и, пустив дым в кондукторшу, поинтересовался: – Вечерочком встретимся?
- Много вас тут, – презрительно фыркнула девушка, а глаз оценивающе проехался по удлинённому тонкому лицу парня. «Ничего, – решила она, – симпатичный».
Миновали какую-то стройку, потом другую и здесь застряли. На узкой разбитой дороге красные «Жигули» столкнулись с КамАЗом. Жертв не было, но перепуганный водитель «жигулёнка» сидел в кювете. Его тошнило. С той и с другой стороны сигналили десятки машин, требуя проезда. И Димка опять им посочувствовал. Громоздкий «Кировец» выбрался из общего ряда, ухнул передним колесом в кювет. Тракторист, заметив свою оплошность, качнул трактор вперёд-назад, но ему закричали: «Жми вперёд!». «Кировец» дёрнулся и выше колёс провалился в грязь.
- Всё! Порядочек! – из кабины, словно того и ждал, выскочил весёлый круглощёкий тракторист и попросил у водителя КамАЗа закурить.
- Айда, шкет! – подмигнув кондукторше, сказал парень и выбрался из автобуса. – Это часа на два, не меньше. А у меня через двадцать минут смена.
Но он ошибся. Второй «Кировец», встречный, отволок разбитые «Жигули» в сторону, и пробка рассосалась.
- Ты к кому, шкет? – спросил парень, закуривая новую сигарету. Они стояли подле управления. А справа и слева стояли ростверки, башни, щерились сваями фундаменты, подымалась в небо градирня.
- К Костровой.
- А, вон ты чей отпрыск!
- Сам ты отпрыск! – огрызнулся Димка.
- Я – нет, я – инкубаторский. Ну, будь! Я во-он в том секторе тружусь.
Они расстались. Димка поднялся на второй этаж и в коридоре подле окна увидел родителей.