- Спасибо, полчанин, выручил. – Старики обнялись, и, сходя к реке, художник насмешливо пожелал: – Спокойной ночи, командорша!
- Уж какой там спокойной! – притворно вздохнула командорша. – Всю ночь о тебе грезить буду. – И, поманив за собой спутниц, не торопясь, твёрдо и по-хозяйски зашагала в гору.
Тимофей, Файка-Зойка и Димка натешились наконец и, отпыхиваясь и смеясь, взобрались на плот.
Город вдали пошумливал, был весь в огнях, в глухих рокотах. Белел величественный кремль, спал одним глазом. Другой, бессонный, нёс многовековую непрестанную службу, охраняя покой доверчивой и для всех добрых людей открытой земли. Он видел и запад, где каменели на бессрочной службе старинные Уральские горы, и восток, омываемый грозным океаном. Как в старину, в пору своего величия, Тобольск без принуждения стоял на страже. Он не был теперь стольным, третьим великим градом России, но он ждал своего часа и верил, что час грядёт.
К нефтекомплексу непрерывно катили машины. Там, верно, заканчивал свою смену весёлый парень Коля Шаламов. Там, склонившись над чертежами, сидела Димкина мать, Нина Ивановна. В мечтах ей виделся прекрасный и светлый город, в котором ни грязи, ни дымов, ни злых и мелких людишек.
А по Тобольскому тракту, задрёмывая в машине, катил отец, усталый и одинокий.
- Поплыли, – сказал Тимофей.
- Ага, поплыли, – закивали Файка-Зойка.
- Вообще-то не худо бы пожевать, – напомнил изрядно проголодавшийся Димка.
Жевать было нечего...
Подле шатра стоял Петрович и до рези в глазах вглядывался в ночь, поглотившую его друга. «Больше уж не увидимся, – билось в мозгу. – Больше не увидимся. Ну что ж...»
Плот отчалил. С ночного, чуть посветлевшего неба опять упала звезда. Её никто не заметил.
Си-бемоль мозоль
В полдень увидали баржу, с которой несколько тракторов стаскивали буровую вышку. Плотик поставили чуть выше рыбацкого чума. Подле него паслись олени, дымился костёр, и двое маленьких ребятишек играли с авкой, ручным оленёнком.
- Шатёр, – удивилась Зойка. – А в нём цыгане, наверно.
- Это не шатёр, деревня, – высокомерно поправил её Димка. – Это чум.
- Деревня Чум, – засмеялась Файка. – Смехота!
Ребятишки – мальчик и девочка лет пяти-шести – прижались к оленёнку и уставились на приезжих. Их кто-то окликнул из лесу, и дети, оглядываясь, кинулись на голос. Там, в высоком и чистом кедраче, уютно расположилась крохотная деревушка. Ребятишки вбежали в крайний дом, на крыше которого выставила рога антенна.
- Цивилизация! – острил Димка, взбегая на крылечко. «Вы, конечно, поймёте меня, – говорил его взгляд, брошенный на спутников. – Уж вовсю день, а у нас во рту ни единой крошки». Рука ещё сомневалась – стучать ли, а нога уж толкнула дверь и оказалась в сенках. На полу в комнате лежал мохнатый, из оленьих шкур, ковёр. Димка, не успев снять обувь, попятился.
- Можешь не разуваться, – приветливо улыбнулась ему седая миловидная женщина. – Сейчас на улице сухо.
- Нет, я немножко... я лучше разуюсь, – залепетал Димка и сдёрнул у порога истрёпанные, пропахшие потом кеды. – Здравствуйте, – сказал, опомнившись, и поспешно предупредил: – Я не один.
- Тем лучше. Гостям всегда рады, – старушка что-то сказала сидевшим за столом ребятишкам по-хантыйски, и те без особой охоты прошли в ванную. – И непременно уши вымойте! – добавила она по-русски. – Ну, что ж ты друзей-то не зовёшь? – обернулась она к Димке.
Димкины спутники сидели под навесом, который вместо столбов держали четыре богатырских кедра. Тут же стоял «уазик», с ним рядом – катер, совсем ещё новый, в конуре облизывала щенят лайка.
- Хозяин-то охотник, – сказал Тимофей. – Собачка вон какая редкая!
- Да, перевелись у нас настоящие лаечки, – с видом знатока покивал Петрович. Он где-то читал или слышал, что чистопородных лаек теперь мало. Но если бы цыган не похвалил собаку, художник и не обратил бы на неё внимания.
- И катерок что надо, – похвалил Димка, шутливо предложив: – Может, сменяем на плотик?
- Ни за какие коврижки, – решительно отказался Тимофей.
- Ишь придумал! – поднялась на парнишку Файка. – Да наш плот, он знаешь какой? Он деревянный...
- И вообще, – добавила Зойка.
- Конечно, конечно, – от всей души поддержал их художник. – На плоту плыть куда интересней.
- Шучу я. Шуток не понимаете, что ли? – огрызнулся Димка, сглатывая слюну: из открытой двери пахло чем-то вкусным. – Вас в гости зовут.