Приехав домой, рассказал матери и собравшимся гостям о службе, показал фотографии, дал ребятишкам пощупать значки и дряблые бицепсы. Скромно, как бы между прочим, присовокупил, что за одну операцию во время учений был представлен к медали. Медаль вручат ближе к дембелю.
Деревня принимала Ваню сердечно. Перегулял у всех родственников. Но пора была страдная. Особенно долго ублажать его не могли. Вечером, после очередной попойки, Ваня явился в клуб. Тут было несколько приехавших на уборку студентов, местный молодняк, старики. Какой-то очкарик читал лекцию о театре абсурда.
- Скоро? – зевнув с вывертом, с хрустом в скулах, громко поинтересовался Ваня.
- Что скоро? – оторопел очкарик, который, как выяснилось, был новым заведующим клубом.
- Трепаться, говорю, скоро кончишь? – победно оглядываясь на зрителей, довольно заржал Ваня. Шутка не первой свежести нравилась ему очень.
- Если вам не интересно... – замямлил обиженно очкарик. – Могу прекратить.
- Продолжайте, пожалуйста, – попросил его сухощавый, коротко остриженный студент.
Оглядев студента с головы до ног, Ваня глумливо ухмыльнулся и снисходительно щёлкнул по носу, но почему-то не дотянулся. Рука повисла в воздухе, и Ваня без памяти шлёпнулся на пол.
Очнулся от того, что студент хлопал его по щекам.
- Ай-ай-ай! – сочувствовал с издёвочкой. – Что ж ты, артиллерист, так неаккуратно падаешь? А ещё мастер спорта.
Бесцеремонно подняв «отличного артиллериста» за уши, вывел на крыльцо и поддал легонько коленом. Оставшиеся двое суток до конца отпуска Ваня пил в одиночку и твёрдо решил, что после армии в родное село не вернётся.
Уволился он в числе первых, записавшись в отряд, уезжавший на ударную стройку. В Тюмени познакомился с Пригожим, и тот взял его к себе мотористом. Потом Ваня переметнулся к командорше, польстившись на большие деньги. Лафа, кажется кончилась. Старуха другой полуглиссер вряд ли купит. А если и купит, то Ване рулевым на нём не бывать.
Так вот уныло размышляя, Ваня медленно брёл по лесу. Наткнувшись на малинник, решил попастись. Малина была жестковата, но ароматна и вкусна. Ваня уминал хрупкие пупырчатые ягоды, сглатывая кисловатую слюну. А слюна стекала на круглый полудетский подбородок, пенилась в белёсой редкой щетинке. Лоснился курносый носик, затерявшийся в толстых щеках. Довольством светились серые бусинки глаз.
«А, и Фиму потянуло на малинку!» – услыхав хряск по другую сторону малинника, ухмыльнулся Ваня. – А кто ж план гнать будет? Хозяйка даром никого кормить не станет...»
Сам Ваня пока ещё не сорвал ни единой травинки, если, конечно, не считать той, которой он ковырял в зубах.
«Ах, запашиста малинка! Попасусь ещё с полчасика, потом вздремну минуток шестьсот!» – потянулся, сплюнул выковырянное семечко, с подвыванием зевнул. Зевал он искусно, до предела распяливая зубатые челюсти.
- Ну, Фима! Ну ты и уминаешь! – слыша хряск почти рядом, восхитился Ваня, сглотнул ягодку, опять зевнул. Челюсть нижняя отвисла. На Ваню с другой стороны малинника таращилась изумлённая звериная морда. Пасть была приоткрыта. С языка стекала розовая пена.
- А-а-а! – завопил изо всей мочи Ваня, закрыл руками лицо и, увеча малинник, ринулся прочь. Медведь тоже перепугался и, не разобравшись, побежал в ту же сторону. Миновав малинник, они столкнулись и, обгоняя один другого, рванули как спринтеры. Столкнулись ещё раз в березняке, теперь покрепче. Медведь устоял, а Ваня брякнулся. Падал – земля почему-то вертелась. Встав на четвереньки, Ваня завизжал и пополз, виляя задом. Потом вскинулся на ноги и сиганул через кустарник. Впереди него с треском, давя кусты и молодые побеги, удирал испуганный медведь. Ваня не слышал уже ни треска, ни хруста. Он вообще ничего не соображал, ломился через кусты и промоины. Теперь он наверняка выполнил мировой или всесоюзный рекорд по бегу. Беда только в том, что этот бег никто, кроме Димки, не видел. И бегал Ваня неподалеку от брошенной деревни, кружил, заплутав, пока не очутился на каком-то островке. Здесь жили монтажники, строившие насосную станцию.
Подобрав Ваню, бригадир тотчас же вышел на связь:
- Врача нам... врача срочно! Человек болен!