Вениамин Петрович умер.
Он умер, когда цыган и Наташа бродили по лесу, целовались и говорили разные глупости, когда объедались морошкой Файка с Зойкой, примирившись с тем, что Тимофей, их кумир, опять встретил женщину, на этот раз, кажется, хорошую, потому что она похожа на Алёну и, верно, сестра её. А если не её, так сестра другой Алёны. И Тима увидел её и полюбил. Он умер, когда Димка выкидывал на палубе немыслимые коленца, когда Фима пела про бедного солдатика, а Ваня, волею случая став временным владельцем баржи (временным, временным! всё на земле временно!), вырастал в собственных глазах.
Он умер, когда возвращались в зимовье Яков Иванович и Тидне, когда Вася Кузьмин мучительно вспоминал, где оставил старый портфельчик с очерком про Наташу и про других многих людей, с которыми не раз пересекались его пути.
- Читай, Дима, – глухим, словно из-под земли идущим голосом сказала Анфиса Ивановна, когда кончился дождь. – Читай громче!
Димка как от удара сжался, но заставил себя не думать о том, что должно было случиться и, может, уже случилось. Не без причины же дрожит властный, уверенный голос командорши...
- Читай! Громче! – в голосе слышалось рыдание.
На корме выла Фима.
Димка читал теперь без выражения, тонким, рвущимся голосом.
Голос тончал, тончал. В горле что-то хрипело и булькало. И весь мир потерял краски. Совсем затянуло небо, стала свинцовой вода. Хмурились берега, как стенки гроба, стиснувшие баржу. Баржа, в свою очередь, сама была гробом... большим гробом для Вениамина Петровича, верного Димкиного друга. Потом его переложат в гроб поменьше... Спрячут в землю, и он никогда уж не услышит Васиных очерков.
...Никогда. А сейчас слышит?
Димка, набравшись мужества, повернулся к художнику, над которым склонилась командорша, и удивлённо пискнул. Петрович, улыбался всё той же отстранённой улыбкой, которая отделяет мёртвых неодолимой стеной. Эту последнюю улыбку никому не дано погасить.
- Надо читать, – приказал себе Димка. – Он просил... дочитаю.
И отвернулся и сквозь слёзы, которых даже не вытирал, а только сглатывал, продолжал чтение.
«Ты не унывай, – утешал корреспондент потерявшую мужа Наталью. – У тебя есть крылья».
«Это верно: у меня крылья», – сквозь слёзы улыбалась она...»
Тогда, как и сейчас, шёл дождь. Дождь распоясался совершенно.
Как это случилось?
- Как это случилось? – лепетала Наташа подлинная, которую, как это часто с ним в спешке бывало, не дописал. Жизнь всё время подталкивала ему материалы, и Вася начинал сознавать себя виноватым. «Может, бросить эту канитель? Мелко плаваю», – корил он себя. Но корил для вида. Любил свою суетную профессию. Она сталкивала с интересными людьми, бросала по области из конца в конец, и Вася колесил, колесил и, как покойный Вениамин Петрович, старался больше видеть, слышать, спешил, жадничал, изводил кипы бумаги, терял свои материалы, иной раз даже и не напечатав их, но не жалел, потому что блокноты его всегда полны были фактами и встречами, о которых стоило написать.
- Как вышло, что мы полюбились? – спрашивала Наташа, которую Вася несколько лет назад оставил плачущей в Нумгах. А здесь, в пустой заброшенной деревне, она опять оказалась счастлива. И Вася радовался за неё.
- Мы знакомы с тобой давно... всю жизнь, – убеждённо отвечал Тимофей. – Только раньше тебя звали Алёной.
- Не надо, Тима... Я тоже теряла. И то, что было, оно уже было...
Вася нетерпеливо кусал кончик шариковой авторучки и что-то лихорадочно набрасывал в блокноте. Может, как раз то, о чём они говорили? Но как он мог их слышать? Правда, стояла синяя тишина. Ветер спал, и даже не звенели паутинки. Лишь бурундучок удивлённо посматривал на людей и думал: «Оба взрослые... Отчего один другого кормит изо рта?». Бурундучок не знал о поцелуях. Он о многом не знал. А те двое знали и брели, не различая перед собой дороги. Потом останавливались и брели снова. Тишина расступалась перед ними, открывала сине-зелёные дали. За лесами она сгорала в огне. И над нею клубилось дымное облако.
К берегу, где присели цыган с Наташей, подскочил на подводных крыльях катер. «Милиция» – было написано на борту.
- Тут баржа не проплывала... белая, под названием «Алёна»? – спросил милицейский капитан, завидуя цыгану. Он тоже мог бы вот так же держать за руку красивую женщину. А вместо этого должен мотаться вверх и вниз по реке, разыскивая самоходку. Стояла годами на приколе, была не нужна. Увели – вдруг нужна стала...