Что такое мировая катастрофа? О, это отнюдь не трагическая героиня истории, которая с неизбежностью, по злому велению рока, совершает на наших глазах свой мрачный и гибельный путь.
Мировая катастрофа, в той стадии, в которой она находится сейчас, значит вот что: шоферский заработок уменьшился раза в три, в Париже около 400 безработных русских, нуждающихся в общественной помощи, из них в ночлежках ночует около 70 человек. Сосед ваш потерял место, а другой потеряет на днях. А в провинции безработных еще безгранично больше. В Лионе трещит вся шелковая промышленность, в которой было занято много русских, а в Марселе не хватает ночлежных домов для бездомных. А в Ницце зимой ночевали под променадом в пещерах. А в Эльзасе осенью в разных местах покончило с собой 11 русских. Вот это и есть она, мировая катастрофа, в ее конкретном отражении в нашей конкретной жизни.
Как в различных бюджетах можно подводить итог по сегодняшний день, так и тут можно подвести черту и сказать: кризис к сегодняшнему дню дал следующие результаты: 30% русских во Франции в той или иной степени выведены из строя. И иногда эта степень такова, что они в строй и не вернутся. И опять‑таки для салонов, статей, снобов, теорий и слов это — «30%», для реальной же жизни это не «30%», а реальные, с плотью и кровью Иваны Ивановичи и Петры Петровичи, реальные отвадившиеся подметки, отмененные обеды, мосты и подворотни, а то и веревочки на крюке, — и вся эта реальность даже и не подозревает, какие замечательные, волнующие теории можно о них и по поводу них создавать. Теории выходят много интереснее, чем их подлинная беда. Рука истории, дающая оплеуху Ивану Ивановичу, — это грандиозно. Сам же Иван Иванович, эту оплеуху приемлющий, — простите, — их много, да кроме того он, может быть, и не сознает, от какой великой длани ее приемлет. Так что лучше останемся с трагическими героями, а не с жертвами из среды обывателей.
Вот от такого отношения к делу и становится невозможной и невыносимой вся эта наша «социальная взволнованность».
Странная вещь, — можно теоретически заниматься чемугодно, — изучать богословие, математику, теорию музыки, вопрос о том, был ли Федор Кузьмич Александром I, и существовала ли Атлантида, — только социальным вопросом абсолютно невозможно заниматься только теоретически.
Можно даже утверждать такой парадокс: любой плохой ответ на социальный вопрос, подкрепленный попыткой практического своего осуществления в реальной жизни, лучше самого гениального ответа, таким практическим решением не подкрепленного.
В самом деле, перед чем мы стоим? Давайте, не с точки зрения вечности, и не с точки зрения последних судеб коммунизма, а с точки зрения нам доступной конкретности, до которой наша рука доходчива, посмотрим, в чем для нас этот социальный вопрос заключается, и какой ответ на него был бы подлинным ответов, а не только очередной приправой для снобистических мозговых упражнений.
Не эмигрантский народ (как бы так сказать, чтобы никого не задеть), наши общие добрые знакомые, эмигрантские Иван Иванычи и Петры Петровичи вдруг оказались в сдаче, которую современная жизнь нашла нужным вернуть, — не попали в товарооборот. Это то еще, пожалуй, всем понятно. Авот их знакомым, в эту сдачу не попавшим, немного уж непонятно, как такой Иван Иванович — «помилуйте, университет кончил», — или, «помилуйте, всю гражданскую войну вместе провоевали», — и вдруг, в стрелки попал, — шестой, скажем, месяц обивает пороги общественных организаций, ест по талону, спит по купону, одевается от руки благодетелей, дышит оттого, что этого французские власти не запрещают, — и при таком явном ничтожестве, самое главное, — вечно от него вином несет, — раньше, однако, не пил вовсе.
Должна сказать, что меня гораздо больше удивило бы, если бы, попав в эту самую сдачу, он сумел бы: 1) не смять в ночлежках и в подворотнях своего пальто, 2) бриться ежедневно, 3) не быть пьяным. Тут уж такой комплекс получается, — общий стрелковый быт. Поэтому не думайте, что временная безработица будет иметь своими результатами некоторые сильные переживания в дождливую ночь под мостом, — нет, она вообще поставит для человека вопрос, может ли он на этом вот берегу удержаться, или он уже «бывший».