— Мы не собираемся за ними бегать, — сказал Артамонов. — Пусть отдыхают.
— Вы не собираетесь, очень интересно! — удивленно произнес банкир. На кредитном договоре его подпись.
— Что верно, то верно, — согласился Макарон.
— Хороша банька, — похлопывал себя под мышками Орехов, вымазанный сажей и весь в чешуе, — и веники свежие, и пар натуральный, но жарко, очень жарко! — Он поскреб себя мыльницей по животу и продолжил: — Все честь по чести — и пиво подносят вовремя, и простыни, и таранку, но жарко, очень жарко!
— Все серьезные вопросы испокон веку решались через парилку, заметил Макарон.
— Если не через циклонную топку, — обусловил реплику квелый Орехов. — Как в случае с Лазо.
— А почему именно в бане, как вы думаете, Капитон Иваныч? — спросил Артамонов у Мошнака.
— Голый человек не так агрессивен, как разодетый, — легко поддержал беседу банкир. — Это доказано науками. Если бы «стрелки» проходили в банях, не требовалось бы столько туловищ.
— И выборы тогда тоже надо проводить в помывочной, — завершил разминку Макарон. — Для спокойствия.
— Продайте идею Платьеву.
— Хорошо бы все разговоры кодифицировать, — предложил перестраховаться Макарон. — Пространство наверняка прослушивается.
— Наши тексты никто не поймет, — успокоил его Орехов. — Разве что инопланетяне.
— Перво-наперво следует спросить у Платьева, где он был во время путча, — напомнил о повестке дня Артамонов. — Почему оставил народ один на один с безвестием?
— Сообщу вам по секрету, не для печати, что подчиненные зовут Платьева «куль с говном», — сообщил Мошнак. — За то, что не вышиб из центра ни одного трансферта.
— Если при разговоре с электоратом мы будем употреблять словечки типа «трансферт», то прочмокаем все выборы, — посоветовал Орехов. — Население вообще не явится к урнам. В такие сталийные дни следует быть несколько приземленнее.
— Надо запустить «утку» про куль малым тиражом, чтобы номер было не достать, — на ходу придумал Макарон. — Эффект будет мощнее. Все бросятся ждать следующего — тут мы их и приловим.
— Надо выплеснуть в массы вместе с ребенком, как Платьев «возрождает» земство, — продолжил наезд Артамонов. — Додекаэдр по его указке такие фуршеты закатывает, что любой земец из прошлого, попади он туда, принял бы схиму. В преддверии выборов сборища становятся масштабнее и пышнее. Интересно, на какие деньги? Вот о чем надо писать.
— И не забыть, как на миграционные средства Платьев купил виллу в Испании для поселения беженцев, — добавил Мошнак.
— Все это жмурки, — сказал Макарон. — Здесь требуется серьезный подход.
— Какой? — выпрямился во весь рост Орехов и едва не поднял матицу.
— Я считаю, к выборам надо привлечь артистов, — дописал аксакал еще один пункт в программу. — Устроить голографическое шоу: поет Лариса Долина, мужая от куплета к куплету и оборачивается Кобзоном. Тот на одной ноте свертывается в Алену Апину, дает петуха и, минуя стадию капиталистического развития, превращается в Хампердинка. На этом можно сыграть…
— Хорошая мысль. Но это лобовой прием. Надо зайти к вопросу со стороны, ненавязчиво, — сказал Орехов.
— Ведай.
— Нам не мешало бы выбрать кандидата поприличнее и поставить на него. Выступать против всех бессмысленно.
— Ты видел список потенциальных участников забега? Такой колхоз, хоть вешайся, — сказал Артамонов.
— Тогда поискать на стороне.
— На стороне опасно. Ты в него вложишься, в этого кандидата, а он придет к власти и кинет.
— Тогда выбрать кого-то из близкого нам окружения, чтоб понимать, о чем речь. Вот вы, Капитон Иванович, не согласились бы пойти от нашего имени?
Мошнака передернуло. Не вслушиваясь в пивной треп, он думал о своем: как ему не повезло с находкой Орехова и как завтра он поглубже перепашет дно.
— С моей фамилией у населения связаны устойчивые ассоциации, — легко отмазался Мошнак. — Коммерция, кредиты, проценты, ценные бумаги, валютные счета за рубежом — этот набор так тянет вниз, что никакое политическое течение не вынесет.
— А что, вы много воровали в перестройку? — cпросил Макарон.
— Да нет. Как все.
— Как раз такого и выберут. Пообещаете электорату денег — и выберут. Вы нам были бы очень удобны.
— Спасибо за предложение, но думаю, что меня не поймут. Вы, я вижу, не ощущаете обстановки.
— Вам видней, — сказал Артамонов. — А то на ваши выборы можно было бы кредит списать.
— Это понятно.
— Тогда надо протаскивать кандидата из своей среды. Я не понимаю, чем не губернатор Макарон, — предложил Орехов. — Просто вылитый. Комплекция у него самая что ни на есть сенаторская! А мозги — перекомпостируем.
— Хорошая идея. Хотя задатки крупного политического деятеля в нем скрыты на редкость глубоко, — сказал Мошнак.
— Но обстановку интуичит, согласитесь. Плюс — живой вес.
— Не спорю, в нем есть здоровое начало. Но медвежьего покроя мужик в плащ-палатке, не застегивающейся на животе… Визуально это очень трудно обыграть перед населением, — высказал сомнение Мошнак.
— Зато — военный врач в прошлом, — вступился за Макарона Орехов. Может заколоть и тут же откачать. Исповедует системный подход.
— Свободный журналист, — затоковал Артамонов. — Обличитель. А прессе пока еще верят. Когда она совсем пожелтеет, выдвигаться будет поздно.
— Редактор самой тиражной газеты, — перехватил инициативу Орехов. Любой избиратель, даже если и захочет пройти мимо, все равно воткнется в Макарона. Тут деваться некуда. Все обложено личностью.
— Одна беда — не прописан, — вздохнул Макарон.
— Цена вопроса — ящик водки, — успокоил его Артамонов.
— Думаю, что «Самосад» и «Ойстрах» в финансах не откажут, — уверил собрание Орехов.
— Им за вас такой абадон учинили! — донес Мошнак. — Платьев чуть не разорвал их за «Лишенца».
— Но из учредителей же они все равно не вышли! Значит, и в поддержке не откажут, — обнадежил Орехов.
— Куда им деваться! — сказал Макарон. — С вами только свяжись.
— К тому же, у Давликана с дивой начинается роман.
— Не начинается, а заканчивается. Он ее рисовал, когда нас и в помине не было.
— И общество трезвенников присоединится, — вспомнил Артамонов. — Оно давно по нам плачет. Вернемся, я позвоню Завязьеву.
— Изнанкина с Флегмой подтянут многотиражки, — не усомнился в «сестрах» Орехов. — А рабочих на этом градообразующем монстре — тысяч двадцать, не меньше.
Совершенно неожиданно по персоне Макарона выявился большой разброс мнений. Особенно, когда после бани к беседе присоединились дамы.
— Его неделю на воде с хлебом держать надо! — сказала Дебора. — А ногти, посмотрите какие! По сантиметру толщиной.
— Ну, отморозил человек, что поделаешь. Не ампутировать же, — прикрыл Макарона от гигиенических нападок Артамонов. — Так он ближе к электорату.
— А прическа! Здесь уже никакие имиджмейкеры не спасут. И эта трехдневная щетина, — вздохнула Улька. — И семейное положение сомнительное.
— Верно. Холостого не изберут, — сказала Дебора. — Здесь попахивает меньшевизмом.
— Это нетрудно поправить, — поклялся исполнить наказ Макарон. Теперь Лопате не открутиться. Спутница сенатора — звучит солидно.
— И, наконец, бутерброды с салом, — дожала Дебора. — С ними навсегда придется завязать.
— Почему навсегда?! — возмутился Макарон. — Достаточно до первого тура!
— А плащ-палатку куда? — не унималась Улька. — От нее необходимо избавиться.
— Наоборот, ее надо выпячивать, — воспрепятствовал Орехов. — Она может стать символом жесткой руки.
— Макарон и жесткость несовместимы, — заявила Дебора.
— Верно, — примкнул к ней Артамонов. — Он сдастся под напором первых же просителей, подпишет все письма, и от бюджета не останется камня на камне. И главное — подпишет не нам, а каким-нибудь проходимцам.
— Иметь нетрадиционное для политика такого ранга обаяние — слишком дорогая ноша, — сказала Дебора.
— Как ты считаешь, аксакал, — окончательно насели на Макарона, сможешь ты навести в регионе порядок? В качестве стеба.