С молоком матери впитав эти законы, любой член семейства К. знал, что начиная с двадцати одного года ему назначено богом получать деньги в рост (из расчета трех процентов) и отдавать их также в рост (в данном случае — из расчета пяти процентов). Разница между отданными и полученными процентами увеличивала состояние каждого из К. вплоть до гробовой доски. При этом нельзя не отметить, что на свои личные нужды любой из членов семейства брал ровно столько, сколько было необходимо на жизнь. Отец Б. К., его дед и прадед (последний был банкиром в Пруссии) истово, в высшей степени педантично занимались своим ремеслом. Безжалостные к самим себе, они считали правомерным требовать той же пунктуальности от должников. В глазах посторонних они выглядели чудовищными скопидомами. Даже собственные родственники клеймили их как людей жестокосердных, одержимых единственным желанием — наживы. Чувство «избранности» так глубоко проникло в существо банкиров К., что они считали свое состояние вроде боговой собственности, при которой сами служили управляющими, да и то лишь временными. Видимо, в силу этих убеждений члены семейства и не считали возможным распоряжаться своим богатством и ограничивались лишь самой малой его частью. Эти люди никогда не допускали таких чисто человеческих слабостей, как удовлетворение желаний или пустячных капризов за счет «священного источника» — собственного банка. Таким образом и существовал банкирский дом К.
Но случилось так, что один из дядюшек Б. К. решил бросить традиционное занятие, на котором зиждилось благополучие всей семьи, и обратиться к другим делам. Его, видите ли, соблазнила возможность получать большие прибыли, чем пресловутые проценты. Братья усмотрели в его шаге чуть ли не ренегатство, а его самого посчитали богоотступником. Дядюшке была немедленно выделена сумма, необходимая для отъезда в Америку, где на землях искателей приключений можно было не заботиться о своей респектабельности, как того требовал Франкфурт. В Америке дядюшка решил основать табачную фабрику, сделаться миллионером и через несколько лет вернуться назад, в Германию.
Одним из наиболее забавных парадоксов своеобразной судьбы Б. К. был тот факт, что в пожарищах гитлеровского рейха погибло все семейное состояние клана, сколачиваемое упорно и терпеливо в течение веков. В то же время единственный в истории рода рискованный шаг, некогда так возмутивший всю семью Б. К., — а именно кредит в сто тысяч марок, выданный беспокойному дядюшке в начале века, — превратился в солидную сумму. Доля, принадлежавшая Б. К., позволила ему выехать в Америку в надежде прожить последние годы на скромную ренту. Дело в том, что дохода от табачной промышленности, которую пытался развить в нашей стране дядюшка Б. К., едва хватало на жизнь, не говоря уж о возмещении процентов с полученного некогда кредита. Уже совсем больным и старым он добился от своих франкфуртских родственников великого одолжения: ему разрешили выплатить оставшуюся сумму долга в акциях своей фирмы и по номиналу. Таким образом, после смерти родителей Б. К. вместе с наследством получил и некоторое число акций сигарной фабрики своего американского дядюшки.
К этому времени наша страна уже делала первые шаги в развитии собственной промышленности. В частности, были приняты таможенные ограничения на ввоз кубинских сигар — одна из мер защиты национальной табачной промышленности.
В период развязанной нацистами антисемитской кампании, естественно захватившей и Франкфурт, Б. К. и другие члены разросшегося семейства стали объектами преследований. Б. К. помогло то, что за рубежом у него оказались родственники — они уже были гражданами нашей страны, и сам он являлся акционером местных табачных предприятий. Довольно легко раздобыв визу на выезд, Б. К. эмигрировал в Америку. Так он и появился среди нас.
Жизнь его в нашей стране подробно описана на страницах рукописи. Чувствуется глубокая признательность к приютившей его земле, где он нашел мир и теплоту искренней любви. Однако это не помешало Б. К. подвергнуть острой критике многие из наших традиций и привычек. Если не придавать большого значения такого рода замечаниям (они, кстати, носят вполне объективный характер), то можно прийти к заключению, что Б. К. полюбил нашу страну, как вторую родину. Это единственная причина, оправдывающая публикацию его несколько несвязных записок, представляющих собой, как уже говорилось, заметки сугубо личного плана. Любопытны его оценки присущих только нам характерных особенностей. Они даны человеком бесстрастным, чужим, но стремящимся понять нас. Понять по-настоящему.