Я запомнил, что наиболее низкая котировка акций «Ла Сентраль» была отмечена на бирже как раз накануне дня приема. Меня удивляли и тревожили эти сведения, напечатанные крупными буквами на первых полосах газеты «Эль Меркурио».
В зал вошел Лаинес и, поздоровавшись, немедленно обратился ко мне:
— Предполагаю, что вы уже видели сегодняшние новости. Фриц продает свои акции по бросовой цене. Видимо, он уже в курсе, что мы собираемся отстранить его, и предпочитает расстаться с последней акцией и не идти против нас. Так что все будет гораздо проще, чем я думал.
…Выезд на охоту предполагал быть намного менее шумным, чем мы все ожидали…
— Черт возьми! — воскликнул я, приятно пораженный услышанной новостью. — А мне казалось, где-то что-то происходит — и не в нашу пользу!
— Речь идет об отступлении без единого выстрела, — ответил Лаинес, улыбаясь.
Я уже упоминал, что в этом мире нами целиком и полностью владела одна мысль — о деньгах. Мы становились похожими на «серингерос» — охотников за каучуком, проникших в глубь сельвы. Вот так же и перед ними горизонт закрывают огромные деревья. Деревья обманутых надежд и разочарований.
Как и следовало ожидать, в тот вечер все только и говорили о сенсационной новости недели — падении акций «Ла Сентраль». Никто не знал, чем это было вызвано. Думаю, некоторые из гостей втайне испытывали по отношению ко мне нечто вроде сожаления, так как всем было известно, что мое имя стоит среди виднейших акционеров предприятия.
А я тем временем потешался про себя. Падение продлится едва ли несколько недель, а затем мы возьмем бразды правления в свои руки и станем хозяевами общества, взяв под контроль и его капиталы.
Праздник, несмотря на то что я совершенно разучился танцевать (к тому же эти афро-антильские ритмы не укладывались в мои представления о музыке), прошел очень весело. Для того чтобы оценить его, достаточно было выслушать пару комплиментов.
— Каким веселым и оживленным был у вас прием, сеньор К.! — говорили мне друзья не из числа самых близких.
— Ну и выпивон! — При этом меня кто-то громко хлопал по плечу и называл уменьшительным именем.
Видимо, это соответствовало действительности. Уже светало, а в центральном салоне «Атлантика» еще оставались кое-кто из друзей. Мы продолжали пить, кто-то пытался танцевать под звуки оркестра.
— Алисия слишком смугла, чтобы носить голубые платья, это не ее вечер, — вдруг бросила мне Мерседес, после того как мы перебрали всех присутствовавших.
— Действительно, Алисия всегда так элегантна, а сегодня выглядит усталой. Может быть, она недостаточно накрасилась? — предположил я.
— Нет. Ей совершенно не идет голубой цвет!
— Зато Мэри! Она сегодня выглядит лет на десять моложе, хотя ее туалет давно вышел из моды!
— Я уже не раз видела ее в этом платье, его привезла Исольда из Буэнос-Айреса. Но так как оно очень хорошо сидит на Мэри и все ей об этом говорят, то она выходит в нем постоянно. А кто, по вашему мнению, сегодня лучше всех одет? Я хочу узнать, совпадают ли наши мнения.
— Вы, Мерседес!
— Нет, серьезно?!
Я вновь повернулся к танцевавшим парам, чтобы ответить на вопрос моей приятельницы. Но ответить было трудно. Супруга Лаинеса Элиза, унаследовавшая удлиненный разрез глаз от прабабки-индианки, в этот вечер с неотразимым искусством демонстрировала свой совершенно восточный силуэт. Платье из тяжелого зеленого расшитого атласа, похожее на кимоно, подчеркивало легкость и изящество ее фигуры. Маруха, одна из небезызвестных «девочек победы», пребывавшая в состоянии постоянной охоты за американцами, и в частности за Мьюиром, была в черном кружевном платье. Плечи ее были обнажены, сияла белизной в глубоком вырезе грудь. Этот контраст между белым и черным был весьма привлекательным. Так кого же предпочесть?