— Так что же вы от меня хотите? — спросил я с величайшим спокойствием. — Я отлично понимаю ваше положение и могу заверить вас, что и мне жаль выезжать из пансиона. Вы ведь прекрасно знаете, что в данном случае произошла ошибка.
— Я не вмешиваюсь в политические дела.
После этого я вынужден был спросить мисс Грейс, пытаясь сохранить ледяное спокойствие:
— Когда вам угодно, чтобы я выехал?
— Я не хочу торопить вас, но, откровенно говоря, чем скорее вы уедете отсюда, тем лучше. Мне не хотелось бы, чтобы на меня пало хоть малейшее подозрение.
— Я также не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня. Завтра же я найду себе новое место жительства.
Весь этот разговор произошел гораздо быстрее, чем можно было предполагать. Обстоятельства заставили меня принять любой довод мисс Грейс, не желавшей более видеть меня. Тот факт, что отныне я занесен в список официальных врагов, естественно, создавал между мною и мисс Грейс, а также ее клиентами совершенно немыслимые отношения. Самым лучшим было как можно скорее покончить со столь тягостным положением. Я вынужден был согласиться с любой инициативой хозяйки пансиона, в вежливой форме указавшей мне на дверь.
На следующий день с самого раннего утра, как и обещал мисс Грейс, я отправился на поиски номера в одном из столичных отелей.
Чтобы избежать каких бы то ни было неприятных разговоров позже, я так начинал беседу с управляющими отелей:
— В силу какой-то ошибки мое имя было включено в «дополнительный список», опубликованный вчера американским посольством. Эта ошибка разъяснится в ближайшие дни, но, возможно, расследование займет некоторое время. Я предупреждаю вас об этом со всей откровенностью, чтобы впоследствии не было нареканий…
— Вот в чем дело… Глубоко сожалею, но мы не сможем предоставить вам номер. Ваше присутствие может отпугнуть клиентов. Как только все разъяснится, мы к вашим услугам.
И лишь единственный из всех, с кем я говорил, некий француз по фамилии Готье, принял во мне участие.
— Ах, так вы, значит, попали в «черные списки»! — сказал он, потирая руки, будто речь шла о какой-то доброй вести. — Да-с! Ситуация деликатная! Пожалуй, мы сможем договориться с вами, если вы не будете настаивать на подписании контракта на проживание в течение месяца. Мы будем возобновлять контракт каждую неделю, будто вы находитесь в городе проездом. Как видите, я иду на определенный риск, и если об этом будет известно американцам, то положение мое станет угрожающим. Именно это и заставляет меня брать с вас на пятьдесят процентов больше, чем платят другие клиенты…
— Никуда не денешься! — сказал я, делая вид, что во всем соглашаюсь с ним. — Если вы не возражаете, я перееду к вам сегодня же вечером и буду платить лишних пятьдесят процентов, раз вы так оцениваете риск предоставления мне приюта.
Небольшой отель «Ле Тукэ» был второсортным заведением, намного хуже, чем пансион мисс Грейс, хотя проживание у француза обходилось мне вдвое дороже. Но гораздо более всякого рода неудобств причиняли мне боль мои переживания. Как тяжело было находиться здесь! В номерах проживали в основном евреи — беженцы из Германии и оккупированных гитлеровцами стран Европы, недавно прибывшие сюда. Кроме того, среди клиентов я заметил двух-трех одиноких женщин, репутация которых была более чем сомнительной.
Зато парикмахерский салон «Прадо» находился недалеко от номеров мосье Готье. В дни, когда мы с Ольгой были еще друзьями, она говорила мне, что дважды или трижды ходила обедать в отель «Ле Тукэ», находившийся неподалеку. Название это было мне незнакомо, поэтому я не обратил на слова Ольги никакого внимания. Теперь же, после рассказа Мьюира и особенно после того, как я ближе познакомился с бытом данного, с позволения сказать, «отеля», завтраки Ольги в этом ресторане уже не казались мне такими безобидными, как в те дни, когда она рассказывала мне о них.
Бедная Ольга! Что она сейчас делает? Кого обманывает своими «невинными» разговорами? Иногда я испытывал непреодолимое желание вновь увидеть ее и сказать, что мне многое известно о ее жизни и что не следовало бы ей так жестоко обходиться со мной.