Мне заранее был известен распорядок предстоящего дня: как только прибудут гости, званные к воскресному обеду, хозяин дома вновь пригласит нас выпить по коктейлю с джином, чтобы утолить жажду, порожденную излишествами прошедшего вечера. Два или три «тома-коллинза» (теперь уже все гости требовали подать коктейли, и немедленно!) и мне принесли бы облегчение, избавив от раздражающих призраков детства и юности. Призраки являются каждый раз, когда я злоупотребляю напитками, и погружают меня в глубокую меланхолию.
Как же это я ухитрился так перепить?..
Накануне Мануэль пригласил меня и других своих приятелей посетить его поместье Эль Пинар. Мы должны были встретиться в три часа пополудни и договориться. Вовремя приехали только он и я.
— Выпьем по глотку, пока подъедут остальные. Здесь никто и никогда не бывает пунктуальным.
— Спасибо! В эти часы я не пью.
— Жена, наверное, уже в Эль Пинаре, ждет меня. Она никак не может привыкнуть к городу и предпочитает сельскую жизнь. Вы ведь знакомы с ней? Она — испанка.
— Не имел чести.
Подошел еще один из приглашенных.
— Пропустим по глотку?
— Благодарю, в эти часы я не пью.
Все было похоже на какой-то ритуал. Каждый приходил с опозданием и приглашал «пропустить по глотку», как бы в оправдание своей неточности. Никто, кстати, не удивлялся. Я даже подумал, что, быть может, являться с опозданием и заставлять себя ждать в местных кругах служит способом придания собственной персоне большей значительности.
Уже наступил вечер, когда, сильно разгоряченные спиртным, мы наконец выехали из города.
Предсумеречные часы окрасили чуть ли не траурной грустью поля, окружающие столицу. Пронизывающий холод будто сковал застывшие вдоль дороги эвкалипты. Их изогнутые ветви отбрасывали призрачные и длинные тени. Я чувствовал себя хорошо, даже весело, хотя единственный в этой компании не выпил ни глотка. Мне было уютно в автомашине; красноречие, вызванное горячительными напитками, создавало атмосферу юношеского задора. Я ехал в надежде насладиться хотя бы несколькими часами чистого воздуха и горячего солнца, побыть вдалеке от мрачного городского жилища.
Милая супружеская пара, перспектива завести новые знакомства — все это несколько скрашивало привычные будни моего бытия. Войне в Европе не было видно конца, и у меня постепенно зрело решение обосноваться в этой стране навсегда. Не мог же я похоронить в бесплодных ожиданиях последние годы жизни, отдаться бездействию (хотя такой антракт иногда и предшествует борьбе).
Прожив здесь какое-то время, я чувствовал себя хладнокровным конкистадором неизвестных земель, который отправился в путешествие по вечным рекам жизни — любви, желаний, зависти. Эти реки должны были пронести меня сквозь джунгли и вынести к светлым долинам благополучия. Здесь я и собирался «бросить якорь», здесь надеялся добиться процветания и дождаться возвращения в Европу, возвращения к новой жизни, которая наступит, как я полагал, сразу же после окончания войны.
Ведь жить — это не просто питаться воспоминаниями, испытывать по утрам горькие минуты, листая газеты и знакомясь с военными радиосводками (чтобы узнать о том, что творится на белом свете, приходилось прослушивать ежедневно тысячи и тысячи назойливых призывов торговой рекламы).
Жить — значит бороться, терпеть поражения и побеждать, любить и ненавидеть. Жить — это забыть свое прежнее «я», которое уже никак не связано с тем берегом Атлантического океана, откуда поступают сводки. Мне так хотелось вновь видеть молодые лица, тем более полные загадочности лица женщин. Только они могли оживить в моем сердце желание расшифровать их загадки, что всегда обещает начало любви.
Так хотелось покинуть моих печальных компаньонок по изгнанию — англичанок из пансиона мисс Грейс, где я проживал. Дамы настойчиво стремились заставить меня постареть путем нескончаемых проявлений опеки и воспоминаниями о былой Европе. Любопытно, способен ли я окунуться в светский ад — более страшный, чем непроходимая сельва, — и не потерять себя при этом?
— Здесь каждый поступает так, как ему вздумается, — сказал Мануэль со свойственным ему апломбом, провожая меня в отведенную мне комнату на втором этаже. — Если потребуется прислуга, — продолжал он, — звонок здесь. Туалет рассчитан на две соседние комнаты. И учтите, пожалуйста, горячая вода довольно долго идет снизу, от кухни, но… все-таки доходит. Да, еще не забудьте: краны перепутаны. Там, где значится «горячая», идет холодная…