— Ольга, Ольга…
Перебивая друг друга, мы стали говорить о том, как счастливо вдруг победила наша любовь, именно тогда, когда я уже ни на что не надеялся.
— А я знала, что мы обязательно встретимся, — говорила она. — Мне приятно видеть вас после такого перерыва. А теперь скажите мне, кто же этот ваш друг, который уверяет, что я его преследую?
— Не имеет значения, Ольга. Я верю вашим словам, и не заставляйте меня произносить его имя.
Неужели она опять лгала мне? Правда ли, что никогда в жизни не звонила ни одному мужчине с просьбой пригласить ее в ресторан? Как можно было все это узнать и проверить?! Главное, что после россказней Мьюира я решил не посещать салона, и Ольге пришлось сделать то, чего бы она никогда не осмелилась сделать в других обстоятельствах: позвонить мне и попросить о встрече. Какое значение могло иметь все остальное? Она открыто выказывала мне нечто большее, чем симпатию. О чем же еще я — в моем возрасте — мог мечтать?
Мы проговорили почти два часа. Машины постепенно разъезжались, и в конце концов мы остались в парке одни. Ольга попросила отвезти ее домой, жила она в одном из самых бедных и отдаленных районов города.
Слабые фонари едва позволяли различать в темноте редкие силуэты прохожих, которые в этот поздний час еще не добрались до своего домашнего очага. Единственным признаком жизни в этой кладбищенской тишине был шум и огни ночных кабаре, зазывавших публику лихими рекламами. Машина скользила по мокрому асфальту. Ольга, как ребенок, продолжала болтать обо всем и ни о чем, эта ее способность привлекала меня еще во время наших первых бесед в «Прадо».
— Я не выхожу поздно одна из дома. Я даже ни разу в жизни не была ни в ресторане, ни в кабаре. Муж очень ревновал и не позволял отлучаться из дома. Однажды меня пригласила подруга на день рождения, кто-то подарил ей бутылку вина, и ее супруг решил подпоить меня. У меня закружилась голова, я отвратительно себя чувствовала. А когда вернулась домой, муж избил меня. Палкой! Какое зверство! Не знаю, как я могла терпеть столько времени этого человека!
— Вы любили его?
— Сначала — да. Потом мы оставались вместе из-за ребенка. Я хотела, чтобы у мальчика был отец. Наверно, для ребенка это ужасно — то и дело видеть в доме новые мужские лица.
Автомашина продолжала плавно плыть по блестящему от дождя асфальту.
— Если бы вы только знали, как часто я представляла себе, что мы с вами едем вдвоем, вот как сейчас. Вместе, ночью, в автомобиле… И что на улице уже никого нет. Как будто мы уезжаем далеко, далеко…
— А теперь? Вы довольны?
— Я счастлива. Но давайте говорить друг другу «ты»…
— Ты счастлива? Мне так нравится, как ты это говоришь! Мне кажется, что слова твои идут от сердца!
— Все будет хорошо, — продолжала Ольга. — Теперь меня больше ничего не волнует. Когда я тебе позвонила, я уже все решила…
— Что же ты решила?
— Что ты будешь моим другом, любовником, мужем — кем угодно. Как это будет называться — не самое главное.
— Ты сегодня так искренна. Но ведь я уже в годах, и кто знает: может быть, завтра какой-нибудь юноша, очередной Мьюир, который умеет танцевать и болтать приятные пустяки, вытеснит меня из твоей души?
— Буду всегда с тобой, пока ты сам не захочешь со мной расстаться! Я много думала об этом. Наконец сказала сама себе: мне нужен Б. К. — и тогда поняла, что смогу быть тебе верной всю жизнь. Мне не нужны мимолетные развлечения с красавчиками из высшего общества. Я хочу иметь опору, человека серьезного, который уважал бы и любил меня.
Я остановил машину, обнял Ольгу и горячо поцеловал.
— Нет, не здесь. Нас могут увидеть!
— Какое это теперь имеет значение?
— Нет, не сейчас.
Я все-таки поцеловал ее еще раз и неожиданно для себя спросил:
— Хочешь быть моей? Ты уже чувствуешь, что хочешь быть моей?
— Не спрашивай меня, об этом не говорят…
— Хорошо, не буду. Когда ты поймешь, что это неизбежно, ты сама скажешь. Это будет доказательством того, что ты меня любишь. Я буду ждать, я уже так долго ждал!
— Зачем вы все это говорите? Чудной вы человек!