Она оттолкнула дверцу:
— Садись!
Мы ехали вдоль насыпи, проехали под ней, катили в обратную сторону. Остановились.
В квартире, не включая света, она зажгла свечи — и выплыл санин портрет! Я смотрел, ничего не понимая, потом повернулся к ней.
— А.
— Б.
— Так вот, эта насыпь! — я глянул в окно.
— Ну и что? — она нагло мотнула грудью. — Он же не ко мне шел, а от меня! Уже там мыслями был!
— А что? Был... в какой-то прострации?
Она долго смотрела на меня.
— Ты ж его друг! Он так тебя любил!
— И я его любил.
— Так что ты — не знаешь? Какая прострация? — вдруг радостно проговорила она.
— Это точно! — обрадовался и я.
Действительно — она его знает! Даже снял плащ.
— Уныние ненавидел! — она вдруг всхлипнула. — Основным признаком слабоумия считал. «Почему это плохо все? — говорил. — Что за чушь? Почему же мы тогда живем?» Он здорово меня воспитал... он — и больше никто! Хотя разные были — и богатые, и вроде имеющие все, — но такой любви к жизни, такого оптимизма ни у кого не видела, ни у каких миллиардеров!
— Это точно! — я согласился с ней (хорошая баба!). — Он тоже нас поднимал всегда, пока у нас силы были, и даже когда кончились — тоже пытался.
— ...Надо во всем видеть что-то хорошее! — повторял он.
— Во всем? — с отчаянием говорил я. — Ну, например, в Павлове твоем есть хоть что-то хорошее?
— Есть! — сразу и убежденно говорил он.
— Ну, что, что?!
— Пьянство!
— Это, по-твоему, хорошая черта?
— Убежден!.. То есть для него — да!
— Почему это?
— Не будь он пьяницей, он бы уже такого натворил! Всех бы уже передушил! А так — не успевает!
— Да, замечательно!
Но надо сразу отметить, что, общаясь с Павловым, Саня ни малейшей коррозии не поддавался, никогда ничего не делал, чего хотел от него шеф. Придя замом, Павлов понял, что надо первым же делом обмарать всех — заставить, например, произносить речи.
Помню, как он обламывал меня:
— Ну я же, пойми меня правильно, вовсе не призываю тебя ко лжи! Вовсе не обязательно тебе говорить о том-то и том-то, скажи об этом и этом-то — но скажи искренне, от души!
Постоянный мой отказ и сделал наше совместное существование невозможным.
А Саню он один только раз попросил произнести праздничную речь и после зарекся: Саня вроде как надо все говорил, но постепенно в речи его все четче проявлялся ритм верлибра... в зале хохот все нарастал... гости в президиуме были недовольны! А Саня радостный кинулся к Павлову «Ну как?»
— Да... это точно! — подтвердила она мой рассказ. — В смысле куража, дурацкого изгилянья он был поистине неутомим! Говорила я — доиграешься! И доигрался. Однажды, помню, позвали к телефону его — причем именно здесь, чтобы показать, что знают про него все! Рукой ему машу «Тебя нет!»
— Ну почему же? — говорит. Трубку отобрал. — Алле... внимательно слушаю вас!
— Извините за беспокойство, Александр Федорович, — вежливо так говорят (и отчество, мол, знаем, никуда не уйдешь). — Не могли бы мы с вами в удобное для вас время встретиться и поговорить?
— А кто вы?
— А вы не понимаете?
— Нет.
— Ну хорошо — при встрече мы вам объясним, кто мы и что именно нас интересует, — в голосе уже некоторое утомление появилось. — А кто там у вас все время берет параллельную трубку?
— Это хозяйка, — Саня говорит. — Надеюсь, вы не станете спорить, что в своей квартире она может делать все, что ей заблагорассудится?
— Ну конечно, конечно... — отвечает голос.
Я машу ему рукой — кончай, а он, наоборот, вошел только в раж!
— Так когда бы вы могли нас посетить?
— Как только докушаю ананас!
— Вы кушаете ананас? — настороженно спрашивают.
— Да нет, это так. Шутка.
В трубке долгая пауза, должная, видимо, показать, что в таком разговоре шутки более чем неуместны! Саня ждал, ждал и трубку повесил. Моментально новый звонок.
— Алле!.. Так это опять вы? Разве вы не закончили?
— А что, вы считаете, что мы о чем-либо с вами договорились?
— А разве нам надо с вами договариваться? — Саня удивился.
— А вы считаете, что не должны?
— А я, знаете, никак не считаю. Не задумывался о вас.
— Какой-то странный у нас получается разговор!
— Да, разговор не первый сорт... Так все? Извините, очень хочется в туалет!
— Так не хотели бы вы к нам зайти?
— Честно говоря, не особенно... А где вы расположены?
— Вы что — не знаете?