— Ждете?
Засмеялись. По золотым лужам, дымящимся, к «высокой фиге» его подвел.
— Вот выскочила! — я показал.
— Я вообще-то насчет крыльца. Но если надо — сделаем. Знаю я эту пробку. Слабая для внешнего щитка. Тут она должна вырубаться, когда вовсе уже пожар грозит. Тут надо на пятнадцать ампер.
— А у вас есть такая?
— ...Нет. В Зеленогорск надо ехать.
— Так. И сколько же она стоит?
— ...Сто!
Я сходил, вынес бумажник.
— Вот.
Он с некоторым недоумением на купюру посмотрел.
— Но... надо же учитывать... и гомогенный фактор. Такая духовная ценность доверена тебе! — указал на будку.
— А. Да. Ладно. Вот тебе еще сто. За то, что пришел вовремя!
И — тишина. Я возил свое ухо в Питер, ложился на клеенчатую кушетку, и в ухо закапывали мне какое-то очень шумное лекарство: шипение и треск.
Однажды возвращался на электричке — и вдруг мобильник зазвонил: еле вырыл его из пакетов с продуктами.
— Алле! Это Серж.
— ...Из Италии?
— Ну а откуда же еще? Я рассказывал тут про твое ухо... Смеялись все...
Ну и паузы у него: валюту не экономит.
— Но — не тянет на «Золотое клеймо». Сказали мне, совершенно резонно: «А Ахматова тут причем?!» Больше у тебя ничего нет?
— У меня?.. Надо подумать... Сейчас!
Но тут в вагон вошел талантливый нищий, бацнул по струнам, запел, и когда он кончил петь, ничего уже не было.
Постепенно я привык к этой жизни: возил свое ухо в Питер, слушал шумное лекарство, потом в синих пленчатых бахилах выходил на проспект, спохватившись, снимал их с ботинок, ехал домой. Не сработало ухо — зря проколол. Снова пел талантливый нищий, но, к сожалению, ничему уже не мешал. В другие дни ездил на велосипеде за продуктами, умоляя жену не гоняться за мной, дать хоть немного свободы... но — когда она встречалась мне, бегущая по шоссе, нервно прихрамывающая, с растрепанными седыми патлами... я уже не хотел в ярости переехать ее велосипедом, как прежде, а мирно останавливался и говорил что-нибудь вроде: «Ну не ходи ты так часто на дорогу!» «...В старомодном ветхом шушуне?» — виновато улыбаясь, говорила она.
Однажды я ехал с ухом обратно, и зазвонил телефон.
— Алло! Серж! Увы... Не проканало твое ухо — в сборник не включили его.
— А я знаю.
— Откуда?
— ...А потому что — все! Вылечил!
— А.
У станции в пивной я увидел мастера.
— Сейчас по крыльцу Ахматовой работаю — выкладываюсь весь. Особенно духовно.
А сделать так — бездуховно и быстро? Это не по-нашему?!
Я подошел к столу, уставленному бутылками:
— Как не стыдно тебе? Что ты сделал? Старые люди сидят неделю без света. И без крыльца!.. Две сотни слупил! «Духовно!» — я повернувшись, ушел.
Приближаясь к будке уже в сумерках, я вздрогнул. На террасе — свет! Отец, значит, работает — настольная лампа отца! В прошлый год часто возвращался поздно — и шел на нее, как на маяк — он допоздна работал! Побежал. Потом остановился... Назад? Надо перед мастером извиниться!.. Ну ладно. После! На террасу вбежал.
— Работает? — спросил отца.
— ...Что? ...А. Да. Приходил. Сделал. Сказал — более мощный предохранитель поставил!
— Сделал, Веч! — жена, сияя, сидела с книгой на коленях... есть все же на свете счастье и доброта!
Пошли смотреть пробку — правда, уже в темноте.
— Отлично, да, — я пытался с земли заглянуть под стреху. Пробка стоит! Крыльцо, правда, в руинах. Но не сразу же все! — А это что за крест он сколотил?
— А, — жена засмеялась. — Это он взбирался по нему!
— Все! Пошли ужинать! Гуляем!
Включили оба подогревателя, обе плитки... Ура! Держит новый предохранитель — а была «высшая фига»! Ура!
И жена разрумянилась.
— Все! Переворачивай картошку! Схожу...
По пути в туалет на свой жалкий жучок глянул... ну ничего. Пусть будет. Теперь нас «высший предохранитель», как Бог, хранит. Бог сохраняет все!
Спустил штаны, приготовился к блаженству... Нет. Встал, натянул. Что-то тут не то! Странный запах. Что-то горит. Через круглое отверстие заглянул в бездну. Там все обычно. В коридоре глянул на свой «жучок». Безмолвствует. Не кажет больше «фиги» — закоротили ее. Выскочил на террасу. Горим! Мало того, что горит картошка — это дело обычное у нас — пахнет горящей пластмассой! Где-то рядом. Тройник, в который воткнуты вилки холодильника и двух плиток! Схватил его — и он у меня в руке остался, прилип горящей расплавленной массой — не отлепить! Махая, бегал под соснами, потом опустил руку в ведро. Потом отлеплял застывшую массу, и тут увидел: из под кровли дым идет: «высшая фига» горит, но палец не выскочил. Мистика! И от стен уже дым... нет еще А как же предохранитель? Он же не пропускать должен такой ток, прерывать! Поднял крест, сколоченный, приложил к стене. Мокрый! Но вскарабкался по нему! Вывинтил пробку — но в гнезде фольга осталась — раскаленная, светящаяся. Мастер «жучка» из фольги поставил, за двести рублей! Надо вырубать все! И фольгу из гнезда выковырять скорей! Стал ручкой выковыривать — основным орудием труда своего — но, к сожалению, она оказалась металлической. Вспышка! И — тьма!