— Иди!
— К-куда? — прошептала губительница. Мы смотрели на Игорька — неужто эта светлая, добрая личность, тот, кого мы так любим, «потеряет лицо»? Пальто — оно, конечно же... Но — мы? Неужели растворилось и счастье?
— ...Куда шла, — ровным, но безжизненным голосом произнес Игорек, и его остренький носик покраснел, что означало близкие слезы. Она тихо, стараясь не брякать, закрылась там и сидела, сколько могла — но сколько можно выдержать, тем более слыша эту тишину?
— Не закрывай, — так же безжизненно произнес Игорек, когда она вышла. Медленно поднял ванночку (она, кажется, и не стала тяжелей) и, мелко ступая, понес ее в уборную (упаси боже, поверхность заколеблется и выплеснется хлястик или рукав!). Бережно приседая, поставил на кафель... Пот смахнул не только Игорь, но и мы. Все — пальто вроде бы цело... Хотя раствор абсолютно, до отчаяния прозрачен. Игорек вышел и, злобно на нас глянув, задвинул щеколду... Начались муки — когда приходили новые, неопытные гости и рвались туда. Изумленно смотрели на Игоря, ставшего на пути.
— Чего ты?
— Ну... не ходи туда.
— Да никого там нет — я же видел! — гость нетерпеливо хватался за ручку — и получал толчок в грудь.
— Ты что, а?!
— Но я же сказал... там есть!
— Кто?
— ...Пальто.
Иногда напористый гость дверь все же распахивал — изумленно говорил:
— Да нет там его.
— Есть, — с отчаянием понимая всю неубедительность, говорил Игорь. — Оно... растворенное.
— Где?
— В ванночке.
— ...А зачем?
— Надо! — иногда он объяснял так, а иногда, отчаявшись, говорил: — А! Иди. Только осторожнее, умоляю. Не прожги его.
— Чем?
— А ты не понимаешь, чем?!
И когда настырный гость, застегивая ширинку, оттуда выходил, Игорек шептал страдальчески:
— Небось все прожег!
Главное, что установить это было невозможно. Стоя на страже фактически несуществующего пальто, Игорек извелся, хотя порой на него находили приступы прежнего очаровательного легкомыслия, и он напевал, почесывая носик, своим фальшивым тенорком известный романс:
— Рас-творил я паль-то! Стало душ-но невмочь! Опустился пред ним на колени!
Потом, видя, что оно и не думает выкристаллизовываться, впадал в мрачность.
Но это было, как мы учили по химии, «первое агрегатное состояние». Не окончательное! Кончилось лето, к огромным окнам мастерской прилипли листья... Тут бы пальто и надеть! Но тут, увы, включили отопление, и... Я увидел вдруг Игорька, заглянувшего проведать вещицу и отшатнувшегося в дверях. Что еще оно отмочило?
— Оно... там, — пробормотал Игорек.
Ну а где ж, слава богу, ему быть!
— Оно...
Явно еще что-то отчебучило! Я смело пошел — и тоже отшатнулся. Фантом пальто. В связи с отопительным сезоном жидкость перешла в пар. Оно висело под потолком... и сквозь него просвечивал кафель! А была добротная вещь!
Игорек воровато захлопнул дверь. Не вылетишь, птичка!
Надо ли говорить, что после того режим посещения туалета еще более ужесточился. Летучее пальто — это та стадия, после которой наступает уже вера в черта. Но мукам предела нет. И виновата, как всегда, женщина. Минутная слабость этого уже ожесточившегося, в общем-то, человека!
Зашла ненадолго и — шасть в туалет. И тут же вышла.
— Стой! — крикнул он, резко обернувшись, и выдохнул: — Все!..
Пальто выходило за ней из туалета. Игорек кинулся к нему — и воздушной волной, поднятой телом, выпихнул пальто на балкон. Пропустив через себя перила, оно повисло над бездной. Игорек с криком кинулся туда, в рукава руками вперед, как в смирительную рубашку, — я еле успел ухватить его за полу (пиджак тогда на нем еще был).