Зловещая пауза, на протяжении которой я должен, видимо, сначала покрыться потом, а после — заледенеть от ужаса.
— Мне не очень нравится ваш цинизм, Валерий Георгиевич!
Да я и сам с ним намаялся.
— Мы обо всем договорились, Валерий Георгиевич?
— Нет, — проговорил я и повесил трубку.
Снова звонок. Дозаказ шампанского? Со вздохом я взял трубку.
— Где эта с-сука? — сиплый голос Крепыша.
— Не знаю. А что случилось?
— Она у ювелира нашего колье «одолжила» — и с концами! На выставку везли! Сказала, что для съемок надо. Только сейчас раскололся, с-старый козел! А ты ее покрывал. Все ясно?
Ясно: казни не миновать.
— Где эта с-сука? Стали всех трясти: оказалось, что тут не съемочная группа, а сплошной г-гарем: ни артиста ни одного, ни оператора, ни осветителя — никого! Одни е...ри ее! Ты такой же специалист?
Да, в общем, наверное, да.
— Погодь — ты тоже свое огребешь!
Не сомневаюсь. Бросил трубку, стал качать мышцы. Ну... совершенно безумная баба! Знала ведь, что колье увела, — и шампанского, шампанского гордо требовала. И — чайки, чайки... Красивый миф. Идея, конечно, возвышенная, но отдельные негодяи...
Звонок.
— Они думают, я чокнутая! Вешают свои миллионы на меня, и чтобы ничего не прилипло, хотят!
Бросила трубку. Зачем звонила — не пойму. Оправдаться перед богом? Но я же не бог. А насчет «прилипания» вообще не спец. Ну, прилипло колье. Хорошо это или плохо?
Яростный перезвон. Такой, наверное, стоит на подводной лодке, когда она идет в атаку или ко дну.
Снова Крепыш:
— Ты знал, что на этой «барже» полно ментов? Ты их привел? Или — эта?
Пауза. Неожиданно — ее крик:
— Найдется здесь хоть один мужчина?!
Пауза. Видимо, не нашлось. Пошли выстрелы: надеюсь, это не в меня пытались попасть по телефону? Крики: «Зорька! Стоять» — словно из хлева. Опять выстрелы — даже трубка на шнуре подпрыгивала. Потом, как в стереокино, звук переместился в другую сторону: по коридору, за моей дверью, пронеслись, все сотрясая, какие-то боевые слоны, с отрывистыми хриплыми криками:
— Беру, Петро!
Удар — словно столкнулись два огромных бильярдных шара и разлетелись. И снова голос:
— Беру, Павло!
Мне тоже захотелось поучаствовать в этих богатырских играх, я стал трясти железную дверь «пытошной» — бесполезно.
И тут вдруг резко наступила тишина: и в трубке, и в коридоре. Шум и грохот были как-то спокойней (какая-то жизнь идет и без меня), а тишина страшно насторожила. Что-то совсем необычное. Все умерли?
Я стал колотиться, ища в «пытошной» слабое место, наконец вышиб какую-то переборку — не на дно? — и вышел вон.
Картина, которую я застал в «Тропикано», превосходила своей неожиданностью все. Гора трупов? Банально, банально! Гораздо интереснее! Тоха в пятнистой десантной форме с тремя богатырями в тренировочных костюмах сидели за стойкой бара и пили сок. По другую сторону овального бара сидели мои заказчики — Лысый, Лимон, Крепыш и, как и положено негодяям, пили вино. Картина была почти идиллической, разве что дышали они чуть прерывисто.
Ничто в жизни не доводится до конца. Зная, что окончательно друг друга все равно никогда не победят, они могут слегка расслабиться, не спешить, не гнать горячку. Трое богатырей рядом с Тохой показались мне мучительно знакомыми. Где же я их видел? Да вчера, в баре! Внедрялись в нехорошую жизнь? Но до чего капитально!
Луша сегодня явно тяготела к силам порядка и даже кокетливо натянула пятнистый Тохин берет. На шее ее победно сияло колье. И тут она в зеркале увидела меня. Я мог и, наверное, должен был пройти мимо, но вместо этого как принципиальный пионер остановился: давайте поставим точки над «i»!
Не следовало это делать! Луша сделала стойку, как змея. Потом жарко прижалась к Тохе, что-то возбужденно зашептала ему на ухо, поглядывая на меня. Ну ясно — единственный клиент, с которым не удалось договориться, да и вряд ли удастся. Зачем живет на свете такой человек? Я понял, что пора «делать ноги», но они как приросли. Луша шептала, а между тем белые наманикюренные пальчики ее как бы рассеянно ласкали кобуру: вот грубый кожаный конец кобуры вполз между пальчиками, потом они, поцарапывая толстую кожу, сползли с него. И орлята напротив, которые вроде не могли этого видеть, все почуяли (по Тохиному лицу?) и тоже умолкли. Пальчики оседлали кобуру, плавно «подоили» ее, потом ловко отстегнули пуговку и скользнули внутрь. Кобура набухала. Тоха каменел. Долгая пауза — и разряд, грохот... Завоняло паленой кожей, задымилась дорожка у бара, Тоха словно очнулся, отпихнул от себя горячую Лушу.