— Ты соображаешь, чего просишь? — рявкнул он.
Луша непримиримо глянула на меня — и вновь прильнула к клиенту. Я понял, что ждать глупо, и вышел на палубу.
И сразу — простор, тишина. Затишье, взволновавшее меня, объяснялось еще и тем, что корабль стоял. Словно подчеркивая эту тишину, на берегу, уже хорошо различимом, двуногий кран, похожий на мифическую птицу, клювом постепенно схрумкивал гору ржавых автомобилей, нес и с тихим, именно тихим скрежетанием ссыпал в баржу. Вдаль уходили еще несколько длинных барж. Вода была розовая, тихая. На скале, выступающей в море, стоял огромный каменный орел с прямыми плечами. Германия! Вот это неожиданность! Совершенно забыл поинтересоваться, куда плывем. А ведь именно в эти края моя любимая Ева, немецкая профессорша, звала на конференцию — про это я как-то совершенно забыл! Но что делать, когда «Прибытие за свой счет». А где его взять? Я со вздохом глянул на орла... вряд ли слетимся!
Обернулся: все из бара тоже вышли подышать: Тоха хмуро глядел в палубу. Луша снова взялась за свое. Я догадывался, что, при ее мастерстве уговаривать, мой конец близок — Тоха долго не выдержит. Да и обстановка подходящая — «при пересечении границы»... Я всосал воздух. Ну что ж. Вечный сон — лучший Доктор.
— Фалерий! — вдруг послышался оклик. Толпа, стоящая у поручней и любующаяся бухтой, вдруг обрела лица: академик Гаспаров, профессор Смирнов, Фунтхлебен, знаменитый Зайцер... а это — неужели легендарный Коссига?! Лучшие умы! И — Ева, моя любимая Ева, бежит ко мне! Мы с лету обнялись, закружились.
— Так, значит, все-таки приехал? Почему не дал факс?
Почему, почему? Счастливым поцелуем я впился в Еву.
Коллеги радостно загомонили — внезапная встреча добавила оживления.
— Где твои веща, мудак? В темпе собирайся! — за три года аспирантуры в нашем городе Ева научилась разговаривать не хуже нас.
Старые мои спутники улыбались: удачному исходу радуются все... Но Луша-то, Луша! Сделала мне поездку — и практически бескорыстно.
— На кого работаем?! — хотел на ходу рявкнуть я, но не рявкнул, потому что понял: все в мире, как и обычно, работает на меня.
— Застрелиться! — Луша в восторге всплеснула руками.
Спускаясь по трапу, я впервые разглядел название парома. «Катюша Маслова» — падшая, но чистая, воспетая нашим знаменитым классиком Львом Толстым. Бывай!
Вместе с другими участниками конференции поднялся в белый тупорылый автобус, и нас понес мощный поток. Я с наслаждением вытянул ноги...
Вторая муза
Как же я познакомился с Евой? Произошло это по большому чувству — но поначалу это была не любовь, а отчаяние. В очередной раз рухнуло наше государство. Поцелуев, который раньше, бывало, рявкнув в трубку, приказывал дать мне заработать: «Ты что, Петрович, дашь погибнуть молодому таланту?!», стал сдавать... Я его просто не узнавал. Последнюю синекуру он мне организовал на студии кинохроники, куда попал директором — то ли с повышением, то ли с понижением: у них разве поймешь? Неужто такой мужик мог попасть в понижение? Никогда! Он сразу же властно призвал меня к себе и все по той же непонятной симпатии партийца к левому прозаику велел браться за работу. «Свои опусы ты когда еще тиснешь — а тут, как говорится, живые деньги! Да и вообще, этому сонному царству надо кровь пустить, окопались тут, пылью покрылись!» В дверь иногда робко заглядывали какие-то действительно пыльные личности и, вздрогнув от его зычного голоса, исчезали. «Задумал я цикл документальных фильмов, о проблемах женщин, — басил он. — Тут надо человечно делать, с юморком, а то пригрели, понимаешь, замшелых кандидатиков да докторов — мухи дохнут!» Я улыбался, хотя чувствовал себя виновато, как и всегда, когда недотягивал с энтузиазмом: люди пьянели от одного, от другого, пьянели буквально от всего, а меня, как это ни печально, ничего не брало — хотя мне бы по профессии полагалось пьянеть чаще всех.
— Проблемы женщин? — повторил я.
— Ты так кисло смотришь, будто я тебя дрозофилами потчую!
— Женщины? А... какие у них проблемы?
— А ты будто не знаешь?
— Но я, наверное... не те?
— Были не те — станут те! Да ты и сам пылью покрылся! Ходи веселей! Мы тут такое с тобой раскочегарим — небу станет жарко!
Ну, ясно. Раскочегаривание — это его профессия. Много чего раскочегарил... много. Я вздохнул. Теперь я думаю: может, Поцелуев потому и угас, что не нашел в нас должной поддержки? Только скепсис, издевки...