— Колоссально!
— Ты-то согласен, надеюсь (?!), что сталинизм является единственным гениальным течением, созданным у нас?
И это говорит бывший диссидент! Да, крутятся люди! Это ты, как осел, тупо стоишь на одном!
— Э-э-э... сталинизм? Ну... кой-чего удалось ему добиться. Помню, я в школе еще крайне был удивлен, узнав, что преступнику положен адвокат. «Зачем преступнику-то»?
— Вот! — он назидательно поднял прокуренный палец. — Так и закладывалось наше подсознание! Что еще?
— Ну... некоторые произведения, не помню названий. Как бедный мальчик в западной, понятно, стране чистил пароходные трубы и котлы. Специально его не кормили, чтобы тощим был! И вдруг — вероятно что-то поел — в топке застрял! А пароходу плыть! А мальчик застрявши! Ну, собрались жирные капиталисты и решили: разжечь котел!
— Так! — Кот кивал, попыхивая.
— Еще. Из своей бедной каморки ночью исчезает умирающий безработный, бывший каменотес. Полиция сбилась с ног: видно, задумал что-то против капитализма! Утром он появляется, насквозь промокший, окончательно умирающий. Перед смертью просит его приподнять, и все с ужасом и восторгом видят на горе перед окнами огромные буквы: «СТАЛИН». Высек, в последнюю ночь!
— Так. — Кот все одобрительней кивал. — Поздний период. Западный цикл. За ночь доклад напишешь? Может, успею тебя вставить. У нас есть еще одно место? — повернулся к своим соратникам.
— Есть, кажется, — ревниво произнес Застульчак, бывший фекалист.
— Не кажется, а сделай!
Застульчак затрясся.
А я стоял и смотрел, как крепкие люди вежливо вытесняют фекалистов и вампиристов из зала.
И тут появилась Ева, совершенно раздрызганная и, по-моему, сильно выпившая:
— Я блядь! Иди сейчас в номер — будешь меня е...ть!
Все отшатнулись. Вот это да!
Если все вокруг погрязло в коварстве — единственный путь — самосожжение! Ева, Ева! Как же так можно? Но на этой твердости немецкая жизнь, наверное, и стоит.
— Ну... сделаешь? — проводив Еву взглядом, спросил Кот.
— Нет. Не осилю, пожалуй.
— Ну, смотри. Как ты вообще живешь?
— Отлично! На паромах вот езжу!
— А кто паромщик?
— Вот. Паромщица.
Луша со своими корешками уже присоседилась. Тех, кто рядом с Котом, не выгоняли. Чует, куда ветер! Сказала, что согласна. «На что ты согласна?» Согласна — быть не миллионершей, не прогрессивной журналисткой, а талантливой молодой ученой, ездящей по конгрессам.
— Возьми ее! — я выдвинул Лушу, демонстрируя достоинства.
— Сталинистка? — прищурился Кот.
— Да, — твердо ответила Луша. — Считаю, что самым сильным наше государство было именно тогда!
Вот и славное ее комсомольское прошлое пригодилось!
— Ну, молодежь нам нужна... — замурлыкал Кот.
Тут мафиози застенчиво вмешались: есть ли смысл вкладывать деньги в молодую ученую?
— Есть! Конечно, есть! Далеко может пойти!
— Но чтоб это был последний вариант! — вскипел Крепыш.
«Последний»! Как только таких наивных в мафию берут?
Луша скромно потупилась.
Когда мы с ней оказались в номере Евы, та тяжко вздохнула. Видимо, Ева подумала, что наказание будет изощренно сексуальным. Как в хулиганской молодости: мчишься на одной и горячишь другую, скачущую рядом. Поскольку ситуация вышла из-под ее контроля — согласна нести любую кару. Я сам испугался, когда ее понял.
— Ева! Ты что? Вот — талантливая молодая ученая, будет заниматься с тобой. Кот одобрил. Пусть пока у тебя переночует — а там посмотришь...
Ева снова вздохнула, но с некоторым облегчением. Наказание за ее провал оказалось не таким страшным. Уж лучше сталинистка, чем сталинист, причем бывший ее любимый!
— Ну, — я обнял Еву. — Я тебя люблю.
— А я тебя.
На этом и разошлись.
В последний раз я увидел Еву с палубы парома. Сидя с «заказчиками» в шезлонгах, мы отмечали разлуку с Лушей, а я — и с Евой. Хорошо входит водка на утренней заре. Невиданное блаженство! Мы проплыли под мостом.
— Лукерья! — вдруг закричал Крепыш.
Из ворот замка, принадлежащего Еве, вышли, ведя велосипеды, две скромные девушки. Подпрыгнули, оседлали их и покатили по тропке высоко над водой в сторону черепичных крыш в узкой долине. Сошлись? Или это сверхвыдержка Евы делала картинку почти идиллической? В общем, попала Луша в твердые руки. Уже хорошо!
— Ур-ра! — закричали мы, поднимая бокалы. Сладостное расставание.
Луша машет.
Мне только не понравилось, что за девушками следила фигурка в пятнистой форме, делающая, кстати, ее более заметной, чем любой другой наряд. Ну ничего! Разберутся!