— Но ты же приехал! — радостно произнесла жена.
Поразительное легкомыслие! Сам же его в ней воспитал когда-то — и сам теперь на этом горю!
— Ну а куда же делся ключ из ящика? — спросил я.
— Наверное, кто-то спер! — Жена махнула рукой.
— Что значит спер? — тупо проговорил я. Жена пожала плечом.
— ...Ну, как жизнь?! — неестественно бодро повернулся я к дочери.
— Нормально! — почему-то обиженно проговорила она.
— Ну вспомни... куда ты дела свой ключ?
— Папа, ну откуда я знаю? — трагическим басом произнесла она, с грохотом отодвинула табурет, ушла к себе, стала там с дребезжанием передвигать стулья.
Замечательно! Все, значит, как и раньше: полная невозможность узреть хотя бы краешек истины! Или вымыслы, или тайны, охраняемые басовитыми воплями, оскорбленным таращеньем глаз. Никакого сдвига!
А я-то уезжал в непонятной надежде... Ну что же — начнем все сначала!
Я ушел в свой кабинет, разложил бумаги, долго тупо глядел на них... Но куда же мог деться ключ? Ящик у нас не запирается — но не мог же ключ выскочить сам? Значит?.. Я снова пошел на кухню.
— А как ты опустила в ящик ключ, — спросил жену, — в голом виде или в конверте каком-нибудь?
— Нормально опустила! — Морщась, она пробовала из ложки горячий бульон. — В бумажку завернула и бросила, думала — в бумажке ей легче будет взять.
—А кто-нибудь мог видеть — или слышать, — как ты опускала его?
— Да нет... Вроде бы никто. Дворничиха лестницу мыла, но вроде бы не видела.
— Ясно! — Я ушел в комнату, стал переставлять рюмки в серванте — опять они неправильно расставили их!
Да нет, вряд ли тут вмешались какие-то тайные силы — откуда им взяться в нашем скучном дворе? Не хватает еще начать представлять руку в черной перчатке, лезущую в ящик, — до таких штампов я еще не дошел! Уж лучше пускай ограбят, чем опускаться на такой уровень сознания! При всей своей фантазии не могу представить образ грабителя... одежду... лицо... что-то нереальное!
...И как мог он узнать, что именно в этот день жена положила ключ именно в ящик? Полная ерунда! Наверняка — дочь вынула ключ, пошла по обычаю шататься и потеряла ключ из ящика, как и свой, — а теперь выкручивается, неумело как всегда, оставляя в сознании ближних и возможность ограбления и возможность обмана. Я снова пошел на кухню:
— Может, врежем новый замок?
— А! — сдувая волосы со лба, сказала жена. — Не будет ничего!
— Пр-равильно! — Я поцеловал ее в ухо. Замечательное легкомыслие!
— Ну вспомни, на всякий случай, — проговорил я. — Ты точно ключ в ящик опустила?
— Так. — Она посмотрела на меня. — Совсем уже? Ни о чем более серьезном не можешь поговорить?
— Я ничего, ничего! — забормотал я.
Из комнаты дочери раздался надсадный кашель: всегда она простужается в это время года, а батареи, как назло, ледяные — давно уже пора топить, но не топят.
— Какой-то вентиль там сломался у них! — увидев, что я взялся за батарею, сказала жена. — Обещали к сегодняшнему дню починить — а пока газом согреваемся! — Она кивнула на четыре синих гудящих цветка над плитой.
— Ну все, я пошла! — простуженным басом проговорила дочь в прихожей. Мы вышли к ней.
— Нормально оделась-то хоть? — оглядела ее жена. — ...Ты когда вернешься сегодня? — повернулась она ко мне.
— Часов, видимо, в десять, — помолчав для солидности, ответил я.
— Значит — видимо или невидимо, но в десять будешь?
— Да. — Я кивнул.
— А как же мы попадем в квартиру? — спросила жена.
— Так! — Я разозлился. — Значит, я теперь, как Иванушка-дурачок, должен неотлучно находиться у двери?
— А ты ей ключ отдай! — Жена кивнула на дочь.
— Да? Чтобы эта балда потеряла последний ключ?
— Папа! — простуженным басом проговорила дочурка.
— Ну хорошо, хорошо! — Сдавшись, я протянул ей ключ. — Только не шляйся нигде — без тебя мы домой не попадем!
— Хорошо! — отрывисто проговорила дочь и, положив ключ в сумку, ушла. Мы слушали ее затихающий кашель.
— Ну и «п»! — вздохнула жена, гладя в окно. Буква «п» означала у нее погоду. Слово полностью ей лень было говорить. Действительно, с небес надвигалось что-то невообразимое.
— Но теперь-то когда ты придешь?
— Теперь-то можешь сказать точно, когда я уже не прикован к двери, как каторжник, точность в секундах уже необязательна? Нормально приду!
Я пошел обуваться. Холод был такой, что замерзшие пальцы в носках громко скрипели друг о друга, почти что пели!
Потом я стоял в парадной, пережидая начавшийся вдруг град — горизонтальные белые линии штриховали тьму, горох стрекотал по люкам, машинам. Действительно — ну и «п»!