— Любезный сподвижник, — сказал Плёрар, — вы говорите только о теле. Что делаете вы, чтобы оформить у яы? Подумайте, ум — сатанинское зелье; тут-то и гнездится революция.
— Мой любезный барон, — ответил Туш-а-Ту, поджимая губы. — У вас слаба память. Вы, кажется забыли, что в наших руках сосредоточивается обучение. Благодаря неподражаемому благоустройству, нет ни одного юного Ротозея, который не получал бы из наших рук свою умственную пищу, тщательно очищенную от всякого революционного фермента. У нас всё официальное: нравственность, философия, история, истина; весь этот маленький народ живёт одною мыслью, и эта мысль — наша! Чем же он убережётся от влияния той благонамеренной атмосферы, которою мы его окружаем?
— И однако же, — сказал Плёрар, — эти святые, ваши питомцы, впоследствии становятся бесноватыми, и лягаются под ярмом, и знать не хотят своих воспитателей.
— Тут виноваты испорченность мира и отсутствие централизации, — ответил Туш-а-Ту, — на это зло есть лекарство: мы его пустим в ход. Слушайте, судите:
Гиацинт, милостью, и проч.
Принимая во внимание, что истина есть первое благо человека, главная основа его добродетели и его счастья; принимая во внимание, что дело правителя напоять своё стадо из этого чистого кладезя, удаляя его от тинистых стезей заблуждения; принимая во внимание, что при возникновении гражданственности, когда истина была неизвестна, могло быть хорошим предоставление людям воли отыскивать истину на свой страх и риск, но что теперь, когда безусловная истина открыта, подобное своеволие может быть только привилегиею заблуждаться и вводить в заблуждение других;
что одному правительству, всегда непогрешимому, приличествует рассевать истину, ибо оно одно ею обладает; принимая во внимание наконец, что истина едина, а заблуждение многообразно, что истина соединяет людей, а заблуждение их разделяет, и что, следовательно, мудрая политика требует водворения полного единства преимущественно в мире идей, в силу нашей полной мудрости и верховного могущества, мы повелеваем нижеследующее:
Статья 1, В наших владениях будет только один журнал: Официальная истина.
Статья 2. Все плательщики податей обязаны подписаться на него и читать его утром и вечером.
Статья 3. Для засвидетельствования их успехов в познании официальной истины и в полном благомыслии учреждаются 33,333 инспектора в 33,333 кантонах государства.»
— Дальше, дальше, — сказал Гиацинт, зевая, — я уж знаю ваши лестницы инспекторов.
— Система хорошо придуманная, — воскликнул барон Плёрар, — но с нею мы ещё остаёмся далеко позади удивительной полиции японцев. В их счастливой стране закон, относясь с справедливым недоверием к врождённому коварству людей, превращает каждую отдельную личность в соглядатая, обвинителя и судью соседа, Надзор всех за каждым и каждого за всеми — вот идеал единоличного правительства. Дойдём ли мы до него когда-либо?
— Я продолжаю, — сухо промолвил Туш-а-Ту.
«Статья 4, Заботами правительства будет учреждена официальная библиотека, заключающая в себе все образцовые произведения человеческого ума, тщательно пересмотренные, исправленные и очищенные. Одно это издание будет иметь обращение в государстве; все предыдущие издания будут вывезены за границу и уничтожены в течение года, под страхом штрафа и тюремного заключения.»
— Любезный сослуживец, — перебил барон, — при всём моём восторженном уважении к вашему гению позвольте мне сказать со всею откровенностью: вы слишком любите свободу.
— Подобное подозрение!.. — сказал Туш-а-Ту.
— Да, — закричал барон, — в вас ещё не умер ветхий человек; у вас нет той непоколебимой логики, которая доводит идеи до самого конца. Так как правительство обладает всею истиною, то какая ему надобность предавать её на суетное суждение толпы? Любопытство еретично; учёность — дело дьявольское и революционное. Всякое чтение — яд; всех счастливее тот народ, который читает как можно меньше; всех добродетельнее тот, который совсем не читает.