Если вам угодно будет бросить взор на эти бумаги, вы увидите, что полиция напала на след отвратительного заговора. Люди, у которых нет ничего святого, условились предать город врагам самого ужасного сорта. Чижовка, тюрьма бродячих и подозрительных собак, подрыта; этих злодеев спустили на мирных граждан… Ужас царствует повсеместно. К счастью, полиция не дремлет, она выслеживает виновных; злоумышленники скоро испытают на себе всю строгость законов.
— Это ужасно, это возмутительно, — закричал барон Плёрар.
— Это просто смешно, — холодно сказал Гиацинт. — Что за шум, что за суматоха из-за того, что собаки пробежали через дыру!
— Да, — сказал барон, — но кто вырыл эту дыру? В этом вся сущность дела.
— Инспекторы, — сказал Туш-а-Ту, — не согласны между собою касательно употреблённых орудий; но они единодушно показывают, что дело сделано рукою человека и обнаруживает адскую изобретательность. Полагают даже, что тюремщик действовал заодно с заговорщиками, и требуют его смещения.
— Это уж из рук вон! — сказал Гиацинт, пожимая плечами, — Коли на это нужны инспекция и аминистрация, так это самая бесполезная трата. Успокойтесь, господа, заговора никакого нет. Эти собаки, которых вы так развязно устраняете, оказались умнее ваших инспекторов, сами прорыли себе яму и убежали.
— Государь, — сказал Туш-а-Ту довольно угрюмо, — у меня тут доклады. Администрация решает не на основании предположений более или менее остроумных. Инспекторы были на месте и всё видели собственными глазами.
— Ну! и я тоже всё видел! — закричал раздражённый Гиацинт, — Вас это изумляет, господин министр. Да, я лучше вашей полиции знаю, что делалось в Чижовке; я знаю и то, что вам, быть может, неизвестно: третьего дня туда посадили левретку горничной вашей дочери.
— Точно так, государь, — сказал изумлённый Туш-а-Ту.
— Я знаю, что капитан Явор-Пустоцвет жаловался на тюремщика Ла-Дусера главнокомандующему наших армий.
— И это верно, — сказал Туш-а-Ту, совершенно озадаченный.
— И я знаю так же верно, что две собаки, которых я вам не назову, вырыли этот адский подкоп и сбили с толку вашу полицию и ваших инспекторов.
— Слава королю! — весело закричал Пиборнь, — Гиацинт затмевает Калифа Багдадского.
Туш-а-Ту неприветливо посмотрел на адвоката и, как упрямый и отчаянный игрок, поставил всё на последнюю карту.
— Если собаки, — заговорил он, — достаточно умны, чтобы без посторонней помощи разрушать те тюрьмы, в которых их заключает закон, то необходимо покончить дело с этими новыми мятежниками. В противном случае от них можно опасаться всего; это видно из следующего доклада, полученного мною сегодня утром:
„Генеральный инспектор королевских садов имеет честь доложить его превосходительству господину министру, что третьего дня, часов в десять утра, смотритель Лелу встретил в саду большую собаку нечистой породы, с белою курчавою шерстью. Так как на этом животном не было ни ошейника, ни намордника и ничего такого, что составляет отличие добропорядочной собаки, то, очевидно, она могла забраться в королевские сады только по небрежности или при злонамеренном потворстве часовых.
Заметив, что это животное приставало преимущественно к детям, смотритель Лелу стал за ним следить и скоро заметил в нём признаки бешенства. У него глаза были мутные, а на губах пена. Тотчас, не думая об опасности, храбрый Лелу, вооружённый простою тростью, бросился на этого ужасного противника. Завязалась жестокая борьба; животное несколько раз бросалось на упомянутого Лелу, которому удалось счастливо избегнуть укушений. Победа осталась за представителем власти. Собака, смертельно раненная, выбежала на улицу и там испустила последний вздох.
Нельзя не трепетать при мысли о невинных жертвах, которые пострадали бы от этого чудовища, если бы их не спасло самоотвержение Лелу, который уже не в первый раз обнаруживает свою неустрашимость“.
— Государь, — продолжал Туш-а-Ту, — я изготовил декрет о пожаловании медали и пенсии герою, отличившемуся таким благородным подвигом.
В ответ на эти слова Гиацинт разорвал поднесённую ему бумагу.
— Изготовьте, — сказал он, — декрет об исключении этого Лелу из службы; он бесстыдный лгун, а генеральный инспектор — простофиля, и его водят за нос мошенники.
— Государь, — сказал Туш-а-Ту, — составлен протокол. — Протоколу надо верить, покуда не будет доказана его подложность.