Потому что поглядела
И ничуть не удивилась,
Что по пояс преломилось
В море бронзовое тело!
1939
ДОЖДЬ В ГОРАХ
Стоял туман.
Томило.
Парило.
Овечьи звякали копытца.
Меня дорога измытарила —
Я сел,
И сван мне дал напиться.
Невнятных лет,
С дубленой кожей,
Он был ни молодой, ни старый.
С утра туман стоял.
А позже
Я снова встретился с отарой:
Бараны,
С выраженьем ужаса
в глазах,
Бежали под утесы, —
И дождь не просто лил,
А рушился,
Не просто подгонял,
А нес их!
1937
БОКС
Халат в малиновых заплатах
Боксер срывает молодой,
И публика, пройдя за плату,
Гремит ладонью о ладонь!
Халат в сиреневых заплатах
Боксер снимает молодой,
И публика, чтоб не заплакать,
Гремит ладонью о ладонь.
Сведя бугры надбровных дуг,
Бойцы вступили в зону боя,
Потом сплелись в безмолвный круг,
В одно мелькание рябое —
И тот, чьи губы — красный лак.
И тот, чья лапа бьет, нацелясь.
И тот, чей выброшен кулак.
И тот, чья вывихнута челюсть.
Я на свою соседку с края
Взглянул — и чуть не крикнул: «Брысь!..»
Она сидела, не мигая,
Как зачарованная рысь.
1936
ОКРАИНА
Не девица с коромыслом за водой
И не парень за девицей молодой, —
По булыжной, по корявой мостовой
Сухопарый, как фонарь, городовой.
В штукатурке осыпающейся дом
С трехкопеечным на вывеске гербом.
Кто-то песню напоследок приберег
Подле дома — тротуара поперек:
«Где вы, барышня, в которую влюблен?
Ваши брови подмалеваны углем.
Вам бы пряник, вам бы стопочку вина.
Рупь-целковый ваша красная цена!..»
По рассказам старожилов, по кино
Я с тобою познакомился давно.
И люблю тебя, обиду затая,
Бесталанная окраина моя.
1936
РОСТОВ, 1918
Минуты уходят, как камни — ко дну,
Но память зажала минуту одну —
В ней, буйный и грязный и дымный от солнца,
Растерзанный бьется Ростов-на-Дону.
Мне было четыре коротеньких года.
Я меньше всего был к поэзии склонен.
Но помню: булыжник, ушедший под воду,
Дробили копытами страшные кони,
Храпели и ржали в ожогах плетей,
И тлели винтовки на спинах людей.
Мы с братом в буфете компот поедали.
А ночью, пугая нас синью кальсон,
В глубоком, таинственном, затхлом подвале
Нам головы гладил сосед Зеликсон.
И снова минуты без устали мчатся…
Высокий студент к нам зашел попрощаться.
Был шумен и ласков. И пел. Но слегка
Дрожала растерянная рука.
А в шесть или, может быть, в четверть шестого
Он где-нибудь трупом лежал под Ростовом.
И грудь распахнув, чтоб навстречу — простор,
Другие ворвались под вечер в Ростов.
Я много с тех пор городов сосчитал:
Иркутск, Ленинград и степной Кокчетав,
Но вас, эти новые люди и кони,
Я всех вас сегодня держу на ладони
И мерным годам, благодушным годам
Я город Ростов никогда не отдам.
1935
БАЛЛАДА О БЛОКНОТЕ
В Мадрид приехал журналист.
Тропа на фронт — скалиста.
Пронумерован каждый лист
В блокноте журналиста.
От серой шляпы до штанин
Он под защитой флага —
Тридцатилетний гражданин,
Газетчик из Чикаго.
Республиканский полк привык
К сухому парню с «лейкой» —
Он снял и полк, и труп, и штык,
Покрытый кровью клейкой.
Он снял и женщин и детей,
Копающих траншеи.
Он снял залегших там людей —
Затылки их и шеи.