Джон был очень зол. В первую очередь на себя: он должен был защитить семью, а не сразу же проигрывать своему бешеному трусу внутри.
Мелисса пыталась дать ему понять, что это не так, в то время, как Эсми просто пялилась в запотевшее окно.
На улице стояли мужчины средних лет и осматривали периметр дома. По их словам следов взлома они не нашли. Это выбило из колеи Джона и Мелиссу. Они старались не показывать своё дрожащее от несправедливости состояние.
Эсми не могла оценить их неудачные попытки быть настоящими заботливыми родителями. Почему-то внутри светилась чёрная дыра, эмоции отошли в сторону, стараясь не попадать на глаза тёмной личности хозяйки.
Полицейские начинали не просто раздражать главу семьи Миллеров, они способствовали его злобному взгляду и учащённому дыханию.
Джон знал практически всех в городе, хорошие связи были с ним ещё с подросткового возраста. Например, мало кто был посвящён тёмному прошлому шерифа: Стивенс ещё в раннем возрасте покрывал дилеров. Именно этот сгусток прошлого помог шерифу занять будущую должность.
Стивенс очень любил хвастаться работой. Конечно, немногие хотели связываться с ним, но стоило Джону Миллеру напомнить об одной «проблеме» прошлого, как шериф тут же старался решить все его проблемы.
Как и сейчас.
– Что значит «мы ничего не обнаружили»? – Джон говорил предельно спокойно, но сжатые кулаки выдавали беспомощность в мыслях.
Шериф помотал головой и постучал ручкой по блокноту.
– Приношу свои извинения, Джон. Мои люди осмотрели ваш дом уже пять раз и ничего не заметили.
– И что же мне делать, шериф? – С увядшей тенью надежды спросил Джон.
– Я понимаю, трудно осознавать, что ты не смог защитить свою семью, но сейчас можно немного успокоиться. Тем более участок уже облеплен камерами. Мой отдел будет приезжать несколько раз в день, чтобы проверять ваше состояние.
Слова выливались изо рта Стивенса очень быстро, заученно. И Джон буквально видел буквы, которые криво соединялись в слова. В его черепной коробке летали дятлы, желая распространить свой стук вины во всех глухих местах.
– Я Вас понял. Благодарю, – сухо ответил Джон и, потерев лоб, вернулся в дом.
Эсми смотрела на поникшие плечи отца из своей комнаты на втором этаже.
Если бы Эсми могла спуститься по горлу вниз и добраться до грудной клетки, она увидела бы сущность слова «ничего». Не было бы страха, вины, злобы и даже желания отомстить. Единственное, что могла ощущать в данный момент Эсми – холод. Он быстрым паром ложился на кожу и поднимал волоски. Даже пустые глаза покрылись пеленой и начали слезиться.
Эсми потянула себя за длинные пряди чёлки, и в пальцах осталось несколько волосков. Лёгкая боль задела нерв отрешённости.
Я не смогу их отгородить, так ведь?
Мне придётся научиться контролировать себя, и только тогда я смогу закрасить эту чёрную дыру в привычное всем «со мной всё хорошо»
Пар летел из чуть приоткрытых синих губ. Эсми заметила смену температуры, только когда случайно посмотрела в зеркало.
Она обняла себя руками, пытаясь согреться и не понимая, почему резко стало так холодно.
Градус ощутимо понизился, пока Эсми призывала жар.
И тут в мозге зажглась лампочка. Манипуляция над неконтролируемой силой могла бы пройти удачно, если бы Эсми решила пойти по пути обманщицы своих же воспоминаний.
Перед глазами промелькнули моменты ночи, и руки тут же загорелись символами, согревая хозяйку. Теперь Эсми не боялась себя. Жар уже не кипятил кровь, не играл с венами, медленно подрезая их, а просто отдавал теплоту.
Ветка дерева резко ударила по окну, но девушка не смогла заставить себя посмотреть на неосвещённую часть улицы. Теперь темнота вызывала только мерзкие образы умирающих Теней.