Такой старый камин, с которого уже сыпалась пыль. Никому не было до него дела.
Эсми думала, что у неё с этим камином было много общего.
– Прости, я просто очень устала. Утренняя ссора с мамой, куча домашки и пуф! – девушка вскинула руки в подобии взрыва. – Один комок стресса. Обычно сигареты помогают, но в этот раз что-то пошло не по плану.
– Знаешь, я тоже занимался подобными делами в твоём возрасте, – Джон улыбнулся, заметив интерес. – Ой, как твоя мама не любила, когда чувствовала от меня запах табака.
Миллер посмотрел на газон и прикусил щеку.
– Поверь мне, есть много других способов выпустить стресс. Сигареты очень плохо на тебя повлияют, солнышко.
Грубая мужская рука потянулась к волосам Эсми, чтобы аккуратно погладить. Её успокаивали попытки отца наладить обстановку, хотя работало подобное очень редко.
Машина затормозила.
Двухэтажный дом Миллеров был слишком спокойным и скучным: серые стены не давили на глаза, яркая зелень сильно переманивала внимание на себя и только красивые маленькие клумбы жёлтых и розовых цветов всё ещё издавали сладковатый аромат.
Украшенное гирляндой окно, в преддверии местного праздника, открывало обзор на суровое лицо женщины. Она держала возле уха телефон и, прижав руку ко лбу, что-то недовольно объясняла человеку на другой стороне. Её можно было сравнить с разгневанным драконом, у которого вот-вот должен пар из ноздрей вылететь.
Голубые глаза зацепились за фигуру Эсми, и она тут же с осуждением покачала головой.
– Я скорее умру от этого испепеляющего взгляда, чем от своей зависимости, – указательный палец устремился на дом.
В последнее время он вызывал больше напряжения и неприязни.
Джон проследил за указанием и прикрыл глаза. Он подтолкнул дочь к двери и отошёл к багажнику, чтобы забрать вещи с работы.
Ливень всё ещё барабанил по одежде Эсми. Она просто стояла перед входной дверью и облизывала мокрые губы, забыв о существовании зонта.
Пальцы девушки зацепились за круглую ручку двери. Головная боль стала отдавать пульсацией. Не успела она подготовиться к разговору, как дверь распахнулась и на входе появилась раздражённая Мелисса.
– Привет, мам, – кривая улыбка неправильно разместилась на бледном лице.
Нервный смех вырвался из лёгких.
Шелест просьбы опять занял всё сознание, эхо отразилось в голове.
Эсми часто просила себя начинать разговор нормально. Получалось не очень хорошо.
Левое ухо перестало функционировать на некоторое время.
– В гостиную, – Мелисса злобно заблестела глазами. – И без лишних слов, Эсми.
Внутри горело две лампы. Свет был тусклым, старался сбить дыхание. Эсми думала, что хоть что-то из интерьера поможет её усиливающейся тревоге спасть, но атмосфера была слишком пугающей.
Жар прильнул к вискам, словно лава потёк по венам вниз, доходя до пальцев. Золотые линии выбрались на поверхность кожи, рассказывая уже давнюю историю через символы.
Когда свечение впервые пробилось через кожу два месяца назад, Эсми была не в лучшем состоянии, чтобы задумываться о случившемся. Тогда она ещё подумала: «Можно теперь не задумываться о татуировках», и правый уголок рта непроизвольно поднялся.
Но это было тогда. А сейчас Эсми сидела на мягком небольшом диване, схватив подушку и прижав её к коленям. Руки зарылись в мягкий наполнитель, чтобы снизить температуру. Тихие мольбы вылетали из пухлых губ, растворяясь в воздухе.