День недели сладко напевал мелодию, которая охлаждала кожу. Прохлада резала своей скоростью.
Мурашки жадно прогрызали нервы Эсми, заставляя её судорожно сжимать телефон в кармане куртки. Ткань одежды была не самой приятной, но холод наседал с просьбой укутаться во что-то тёплое.
Эсми закрыла глаза и глубоко вдохнула перед тем, как зайти во «Дворец». Она не понимала, почему это странное, по её мнению, место называли таким великим словом. Больше подходили – «Яма» или «Лабиринт».
Когда Эсми приходила в это место в детстве, ей казалось, что из теней деревьев вырастают кривые силуэты. Что они вытягивают гнилые конечности и пытаются дотронуться грязью, стекающей с пальцев, до её чистого личика. Мелиссе даже приходилось тащить дочь за руку, чтобы та не останавливалась.
Сейчас же непоколебимости Эсми не было предела. Она выдохнула дым сигареты и, кинув её на землю, затушила ботинком.
Никотин наполнил лёгкие. Наконец он смог раствориться в родном месте.
– Плохие привычки? – заинтересованно задал вопрос человек, давно появившись за спиной Эсми.
На этот раз она не испугалась, даже не дрогнула. Эсми уже свыклась с тем, что Никки всегда был с ней последние дни.
И это уже не пугало или надоедало.
Его присутствие стало привычным.
– Может, так я перестану быть принцессой? – нейтрально спросила Эсми.
Никки взглянул на неё сверху вниз, чтобы удостовериться, что вопрос задала именно она. Такой отрешённости в голосе Эсми он ещё не слышал.
Гроус ухмыльнулся и похлопал себя по ногам, чтобы пробудить сущность.
Здешний климат определённо не подходил Никки.
– Кто сказал, что принцессы – не люди?
Эсми непонимающе уставилась на Никки. Что-то бешенное, еле зелёное вновь прыгало по его волосам. Это немного сбивало с мысли.
– Все мы люди.
– Значит… – Эсми немного помедлила. – У тебя тоже есть плохие привычки?
Никки немного насупился, раздумывая над ответом.
– Ага. Только уточнений не будет. Эрик долго отучивал меня от них.
Эсми хотела узнать немного больше, но тут же себя осекла, когда ворота с тихим писком начали открываться.
Интерес не должен был даже близко стоять, но он буквально облепил мысли девушки в одну сложную систему.
Пока молодые люди шли по узкой дорожке, Эсми успела почувствовать тысячу чужий эмоций. Эмпатия не была ей свойственна. Никогда. Но сейчас она будто стала второй частью разума Никки. Всё, что испытывал он, переходило в искажённой форме на Эсми.
– Можешь перестать?
Гроус непонимающе обернулся.
– Что?
Эсми понимала, что парень не перестанет думать или проявлять эмоции, но она не могла больше терпеть столько нитей внутри себя.
Они связывались, но не в один большой узел, а во много маленьких. И в каждом таком маленьком узелке селился нерв головной боли.
Про зелёное нечто Эсми тоже хотела спросить, но нулевая реакция Никки заставляла подавлять свои нужды.
– Готова? – спросил Никки и указал на дверь в уже привычный кабинет, где проходили встречи с Марией.
Эсми не была готова от слова ни к чему. Если бы можно было просто взять и исчезнуть в собственной темноте, она бы согласилась. Эмоции скакали с одного дня на другой всё сильнее и сильнее с каждым новым днём.
Чувство, будто Эсми находилась не у себя дома, становилось разрывающим, до дрожи жгучим.
Эсми неосознанно зацепилась за куртку Никки, ища успокоение. Она не задумывалась о границах или личных чувствах парня в данный промежуток времени. Она просто смотрела на свои уже поношенные ботинки и сжимала рукав Никки.