Телефон с грохотом полетел из рук Мелиссы на деревянный стол. Дрожь захватила Эсми, и жар на секунду затих.
– Я разговаривала с директором. Ты с ума сошла? Куришь теперь? – вена на лбу Мелиссы вздулась от бурных эмоций. Джон придержал её за руку, но она только сильнее распылилась.
– Это не то чем кажется, мам. Я просто устала. Мне было это нужно, – через сжатые губы говорила Эсми, пытаясь сдержать шипение от накатывающих волн боли в запястьях.
– То есть теперь, чтобы справиться со стрессом ты куришь? И как часто? Давно?
– Да с тобой приходится каждый день! – выкрикнула девушка, резко поднявшись. Она пошатнулась, но сохранила равновесие. – Ты что, правда, не понимаешь, почему я это делаю? Думаешь, я зависимая? Я курю из-за тебя!
Слова будто врезались в Мелиссу. Женщина опешила, прижала указательный палец к губам, чтобы справиться со злостью.
– Следи за языком, дорогуша!
– Милая, давай не будем ссориться, – Джон приобнял за плечи жену и с надеждой заглянул в потемневшие глаза Эсми.
Джон всегда был мостом сближения между Эсми и Мелиссой. После августа ссоры начали образовываться всё чаще. Он пытался сглаживать колючий старт, но конфликт всегда разгорался слишком быстро.
– Я очень хочу спать. Давайте перенесём разговор на завтра, ладно? – хрипло попросила Эсми и, не отпуская подушку, двинулась к лестнице.
К щекам прилипла теплота. Она повернула ладони к себе и заметила, как свечение захватило пальцы. Полупрозрачная сфера лениво укрыло собой руки, спрятанные рукавами куртки.
Возможно, конфликт был бы исчерпан уже на следующее утро. Они бы сидели за кухонным столом и ели завтрак. Конечно, никто бы не разговаривал, гордость бы не позволила. Но прозвучала одна фраза. Фраза, запрещённая в этом доме. И её сказал именно тот человек, который сам же и ввёл запрет.
«Гены не исправить»
Мелисса сразу же пожалела, что сказала мысли вслух. Пальцы нервно сжались в замок. Даже Джон замер на мгновение: неверие и разочарованность захлестнула его.
В карих глазах мужчины отразилось уязвлённое выражение лица дочери.
– Что, видишь во мне бабушку? – презрение ядом пропитало голос Эсми. – Я такая же, да?
– Я не это имела в виду.
– Нет, что ты, мам, продолжай. Давно я не слышала такого хорошего про себя.
Она сложила руки на груди и ждала, что скажет Мелисса, но та лишь растерянно пыталась понять, зачем подняла запретную тему.
Мужчина взял руки дочери в свои ладони, пытаясь успокоить, но тут же отдёрнул их. Тревожно он прикоснулся к покрасневшему лбу Эсми.
– Ты горишь. Вся красная. Иди сюда.
Ноги под джинсами вспотели. Эсми старалась отвлечься хоть на что-то, но не могла игнорировать жжение под грудной клеткой.
Переплетающими ногами она дошла до кресла. Голова прижалась к груди, пока дыхание усиливалось.
Главная проблема ночи – медлительность. Этот период времени тянулся безумно долго. Даже, когда гостиную заполняли громкие попытки скрыть жуткую боль.
Рваное сопение вырывалось из горла, пока Эсми глотала ледяной, на её взгляд, воздух.
Мелисса уже скрылась в ванной, пытаясь как можно скорее найти нужные лекарства.
Всхлипы заполнили мысли Эсми. Она рыдала в них. Было невыносимо жарко и больно, будто огонь внутри поджигал плоть до чёрной корочки.
Из-за сильного укуса из уголка нижней губы вытекло немного крови.
– Милая, где болит? – Джон разрывался от беспомощности.
Он подхватил дочь и перенёс её на диван. Вытер салфеткой пот со лба корчащейся Эсми, пытаясь не отрывать ладонь. Он не понимал, как её кожа ещё не плавилась от такой температуры.